— Помочь отнести сумку в комнату? — Она указала на мой баул, и я просто кивнула.

Я вышла из гостиной и начала подниматься по лестнице, Элла шла следом. Сумка с каждым шагом билась о бедро, и чем выше я поднималась, тем сильнее стены дома давили на то хрупкое спокойствие, которое я пыталась сохранить всю дорогу.

Я толкнула дверь в нашу старую спальню и замерла на пороге.

Той комнаты, которую я помнила и к встрече с которой готовилась, больше не существовало. Все следы моего прошлого — кубки, потрепанные плакаты рок-групп, когда-то лепившиеся к обоям, — все, что я здесь оставила, исчезло. Вместо этого передо мной была комната, такая же стерильная и выверенная, как и весь остальной дом.

Две односпальные кровати с разными покрывалами, на которых мы спали всю жизнь, сменились одной широкой кроватью посередине комнаты.

Наверное, мне стоило рассмеяться — ведь Элла наконец-то получила комнату, о которой всегда мечтала. Ту самую, о которой она умоляла родителей, когда просила переселить меня в гостевую, чтобы хозяйничать здесь одной. Но вместо смеха внутри что-то больно полоснуло.

Я поставила сумку и огляделась, пытаясь отыскать хоть какой-то след своего присутствия, но стены перекрасили в бледно-голубой, а все полки были заставлены фотографиями Эллы: Элла на выпускном, Элла на пляже, Элла и Дин на чьей-то свадьбе.

— Ой! Совсем забыла сказать. — Элла вошла следом и присела на край кровати. — Мы с мамой обустроили для тебя гостевую. — Она, должно быть, заметила мой взгляд, потому что тут же отвела глаза и принялась изучать комнату. — Я знаю, тут все по-другому, но, сама понимаешь, я живу здесь с тех пор, как вернулась. Прости, что не предупредила.

— Да нет, все нормально, — бросила я и отошла к окну. Старая привычка уже дала о себе знать — этот рефлекс вечно все сглаживать ради нее, не создавать проблем. Я постояла так секунду, потирая пальцами бедро, а потом обернулась. — Где мои вещи?

— Я почти все сложила в коробки. — Элла улыбнулась так, будто сделала мне одолжение. — Дин помог мне перенести все на чердак.

Я еще раз обвела комнату взглядом, делая вид, что я взрослая женщина и мне совсем не обидно, когда мое детство пакуют в ящики и убирают с глаз долой, как какой-то хлам.

— Могла бы и не трудиться. — Я качнула головой. Господи, как же мне хотелось уехать.

Элла пожала плечами.

— Я подумала, что здорово начать все с чистого листа, понимаешь? — Но она тут же глянула в окно, будто сама себе не верила.

— И когда вы с Дином съезжаетесь?

Она подняла на меня глаза, и на мгновение в ее лице что-то мелькнуло, прежде чем она выдавила улыбку.

— После свадьбы. — Она покрутила на пальце помолвочное кольцо. — У него скоро заканчивается срок аренды, а его родители — жуткие консерваторы. Никакой совместной жизни до брака.

Я следила за тем, как она теребит кольцо. Бриллиант был огромным, ослепительно сверкающим в полумраке, но на ее руке он казался тяжелым.

— Кстати об этом. — Она перестала мучить кольцо и уперлась руками в матрас, словно готовясь к прыжку.

Я знала этот взгляд. С таким лицом она сообщала мне, что мама с папой снова скандалят, или что она разбила мой велик в средней школе, или когда она решила, что бросает меня в Теннесси, несмотря на все наши планы.

— Мне нужно поговорить с тобой о пекарне.

У меня все внутри оборвалось, мышцы словно онемели.

— А что с ней?

Я примостилась на подоконнике, вцепившись в край, будто пытаясь удержать равновесие перед тем, что она сейчас вывалит.

Элла склонила голову, изучая меня, и я подумала: как долго она ждала удобного момента? Она медленно вдохнула, плотно сжав губы — в этот миг она была точь-в-точь как мать.

— Я знаю, ты была занята, и знаю, что тебе пришлось несладко, — начала она, и в моей голове вихрем пронеслись все возможные варианты развития этого разговора. — Я... поговорила с Дином, — ее голос едва заметно дрогнул. — Из-за свадьбы и того, что мы собираемся покупать дом, мне пришлось собирать кучу документов и... — Она замолчала, отвернулась и принялась ковырять торчащую нитку на покрывале. — В общем, мне дали один совет.

— И что за совет? — Грудь ходила ходуном. Я была уверена, что она уже перетерла это и с Дином, и с родителями, прежде чем прийти ко мне.

Она выпрямила спину — так она всегда делала, когда принимала решение, — и наконец снова посмотрела мне в глаза.

— Мне нужно вывести свое имя из договора ипотеки. Я больше не могу быть поручителем пекарни, — отрезала она. — Это создает проблемы с покупкой нашего дома.

Сначала смысл ее слов до меня не доходил, будто я ослышалась.

— Что? — голос подвел меня.