— Ты моя, — прошептал я ей в губы, прежде чем отстраниться и заглянуть в лицо. Я снова поцеловал ее, на этот раз мягче, словно стараясь не повредить то, ради чего, я уже знал, готов сжечь этот мир дотла.

Дело было не только в желании. А в том, как рядом с ней мир затихал. Как ее смех утихомиривал ту вечную тревогу у меня в груди. Мне не нужно было просто ее тело. Я хотел быть тем, кому она позвонит, если что-то случится, хотел сидеть напротив нее за завтраком и проигрывать в спорах, на которые мне плевать. Я хотел всего этого. Каждого ее острого угла. Каждой стены, которую она выстроила, и каждой трещины в ней, которую она позволила мне найти.

Она была единственным местом, где я чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть.

Глава 17Мэгги

Бедра ныли уже не просто назойливо, а невыносимо, но я твердо решила, что не остановлюсь, пока не въеду на родительскую дорогу. Почти весь путь я ерзала на сиденье и крутила ручку радио, но сквозь гул шоссе пробивались только воспоминания, когтями скребущие грудь.

Каждый раз, когда мимо пролетал дорожный указатель, я вспоминала руки Хантера на моих бедрах вчера вечером или его охрипший голос, шептавший на ухо такое, от чего я заливалась краской. Чем дольше я ехала, тем сильнее меня накрывало. Стоило огромных усилий не развернуть пикап и не рвануть обратно к нему, но это было бы безумием.

Руки на руле дрожали, когда я свернула с трассы на последнем повороте. Вдоль длинного въезда все так же тянулись тополя — те самые, из моего детства, — только теперь они стали огромными, и их кроны смыкались над дорогой, поглощая ее. Годами я старалась уехать отсюда как можно дальше, оставить между собой и этим местом сотни километров, и вот я здесь: сбрасываю газ и качусь по асфальту так, будто никуда и не уезжала.

Сквозь деревья уже виднелся свет на крыльце. Я заметила мамины поблекшие гортензии, рассыпавшиеся вдоль ступенек, ведущих на просторную террасу. Качели поскрипывали на ветру, как и всегда, но встречать меня никто не вышел. Я поставила машину на парковку и заглушила двигатель.

Солнце почти зашло, у горизонта застыла сизая дымка. Я откинула голову на подголовник и наконец позволила себе вдохнуть. Долго смотрела на дом, вцепившись в руль до белизны в пальцах, борясь с желанием врубить заднюю и свалить отсюда навсегда.

Дом был красив, этого не отнимешь. Темно-красный кирпич, колонны цвета сухой пшеницы и кашпо с цветами на каждом шагу. Кто-то вложил в этот сад душу, вот только ни мать, ни отец никогда не пачкали рук в земле. Здесь всегда так было: видимость тепла и жизни, созданная чужими людьми для тех, кто никогда не чувствовал себя в этих стенах как дома.

Я просидела в тишине, считая до десяти, и пыталась не презирать себя за то, как сильно мне хочется развернуться. Это не должно быть так сложно. Я прожила здесь больше двадцати лет, и все, что от меня требуется, — войти в дверь и мило улыбаться.

Но пальцы так и не разжались.

Рядом загорелся экран телефона — пришло сообщение от Хантера.

Последние два дня я буквально тонула в нем. Позволяла ему касаться каждой клеточки моего тела, выманивать наружу все те упрямые желания, что я похоронила под грузом вины. С ним было так легко забыться, пока не приходилось отвечать за свои решения, но чем ближе я подбиралась к Элле и к этому дому, тем сильнее давила реальность.

Тело помнило щетину на шее, его губы, впивающиеся в мои, и следы, которые он оставил на коже — невидимые для остальных. С каждым прерывистым вздохом я чувствовала его вкус. Последние два дня я была в глубоком запое от этой близости. Каждое украденное мгновение, то, как он заявлялся в пекарню перед самым закрытием, и мой вчерашний звонок, когда я в отчаянии умоляла его приехать, потому что тревога сжимала горло.

Я смахнула уведомление.

Хантер: Ты уже добралась?

Я слишком долго смотрела на текст, занеся палец над экраном.

Мэгги: Только что заехала во двор.

Я видела, как замелькали точки, а потом исчезли. И снова появились.

Хантер: Ты в порядке?

Мы почти не обсуждали мою поездку домой, но Хантер знал, какие у меня родители и что из себя представляет Элла. Еще бы ему не знать.

Я смотрела на экран, пока буквы не расплылись перед глазами. Вспомнила, как Хантер ласкал меня, как прижимал к кровати и сдирал с меня защиту слой за слоем, пока я не начинала верить его словам: «есть только мы». Но здесь, на этой дорожке, правда настигла меня.

Никогда не будем «только мы».

Есть прошлое, есть семья и есть вина, вплетенная в каждую кроху счастья.

Хантер: Позвони, если буду нужен. Если надо, я примчусь в Алабаму.

Я перечитала это трижды, прежде чем заставила себя выйти из машины.

Мэгги: Все хорошо. Поговорим, когда я вернусь, ладно?

Не дожидаясь ответа, я убрала телефон в сумочку и подхватила с пассажирского сиденья дорожную сумку. В кронах деревьев уже завели свою монотонную песню насекомые — тягучий, жужжащий голос южного лета, — и тоска по прошлому коснулась кожи.