— Можешь лечь в моей палатке, — вставил я. — Я защищу тебя от любых медведей.

Дрова затрещали, и наступила тишина. Мэгги долго смотрела на меня, и я видел, как дернулось ее горло, когда она сглотнула.

— Ты бы стал драться с медведем? — она вскинула бровь.

— Я бы много чего сделал. — Я выдержал ее взгляд, позволяя этим словам повиснуть между нами, прямо здесь, на виду у всех, чтобы она не могла притвориться, будто не расслышала.

Казалось, весь мир затаил дыхание. Мозг лихорадочно соображал, что она выкинет дальше.

Оцепенение в итоге нарушил Маккой.

— Ну нихрена себе, Хантер. Может, это я хочу к тебе в палатку? Кто ж знал, что ты такой мачо?

Блэр фыркнула, а Мэгги наконец отвела глаза. Я злобно зыркнул на Маккоя, но тот лишь поиграл бровями и выудил еще одну бутылку из холодильника рядом.

— А что? Я парень демократичный, пересплю в палатке с кем угодно, — он ухмыльнулся, разведя руки в стороны. — И мне даже не придется давать тебе ничего взамен за защиту. Видит бог, от Мэгги ты хрен чего дождешься.

Кольт издал какой-то утробный звук, похожий на смешок. — Маккой! — одернула его Блэр, и тот вскинул ладони.

— Я просто констатирую факт.

Мэгги поднялась и разгладила шорты.

— Я отойду в туалет.

Она не стала ждать ответа. Свет костра блеснул на ее волосах, когда она повернулась и зашагала к дому. Я провожал взглядом каждый ее шаг, допивая пиво, а когда встал, отвесил Маккою звонкую затрещину по груди.

— Оно того стоило, — прохрипел он, потирая ушибленное место.

Я качнул головой и пробормотал что-то себе под нос, но, честно говоря, я почти не слышал Маккоя. Мой взгляд прикипел к тропинке, по которой ушла Мэгги, и я двинулся следом, пытаясь догнать ее, пока она поднималась по ступеням.

Я взлетел на крыльцо, перепрыгивая через ступеньку, вечерний воздух тяжело давил на кожу. Сетчатая дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной. Этот звук прозвучал как предупреждение, но я едва расслышал его из-за шума крови в ушах. В доме было темно, если не считать лунного света и отблесков пламени, пробивающихся в окно, но этого хватило, чтобы увидеть ее. Она стояла у ванной, упершись одной рукой в дверной косяк, а другую прижав к животу.

Она подняла голову, и этот взгляд — зеленый и вызывающий — ударил меня прямо в сердце. Четыре дня я пытался забыть, какова она на ощупь под моими руками, но хватило одного взгляда, чтобы я снова оказался в самом начале.

Она не шевелилась и не говорила ни слова. Я тоже молчал. В темноте ее глаза казались другими, их было труднее прочесть, хотя мне и при свете дня это редко удавалось. Я наблюдал, как вздымается и опускается ее грудь, как она облизывает нижнюю губу — неосознанно, сама того не замечая, — и больше не мог стоять на месте.

Я направился к ней, медленно сокращая расстояние и давая ей возможность сказать мне «стоп», но она молчала. Она просто следила за каждым моим движением, вжимаясь спиной в косяк, словно ей нужна была опора.

Я остановился так близко, что почувствовал теплый аромат вишни, пробивающийся сквозь запах дыма. Воспоминание о том, как я ловил этот запах губами на ее коже, накрыло меня так сильно, что пришлось стиснуть челюсти.

— Солнышко, — выдохнул я, не отрывая взгляда от ее губ.

— Что ты делаешь? — едва слышно спросила она.

— Сама знаешь. — Я медленно поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, чувствуя, как ее дыхание пресеклось.

Она схватила меня за бедра, пальцы впились в мою футболку прежде, чем она успела опомниться. На крыльце было тихо, лишь приглушенные голоса и смех доносились от костра. Здесь были только мы, и ее дыхание обжигало пространство между нами.

Я сильнее надавил пальцем на ее губу, потянул вниз, пока ее рот не приоткрылся. Мне нужно было снова почувствовать ее вкус, нужно было убедить себя, что все может быть просто, если я позволю. Но в ней никогда не было ничего простого.

Я спустил палец к ее шее, и под моим прикосновением затрепетал пульс — частая, звонкая дрожь, которую я ощутил всем телом. Я не произнес ни слова, пока она смотрела на меня так — с вызовом, с искрой, но с таким отчаянным желанием, что у меня едва не перехватило дыхание.

Все напряжение последних четырех дней, эта жажда и то, как она меня отшивала, оставив лишь воспоминания о ее теле, — все это разом обрушилось на меня. Я бы не смог остановиться, даже если бы попытался.

Лунный свет, заливавший коридор, обрисовывал ее силуэт, волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Она прикусила губу, и это взорвало в моей груди что-то безрассудное.

Я прижался к ней всем телом. Вызов в ее глазах столкнулся с желанием — в прошлый раз я едва пережил это столкновение. Но сейчас я изголодался по ней. Я склонился к ней, медленно, растягивая момент, пока не почувствовал, как она вздрогнула, пока ее дыхание не коснулось моих губ. Ее ресницы дрогнули — она отчаянно не хотела давать мне повод для триумфа, но я уловил дрожь в ее выдохе.