Я навалился на нее, придавливая весом своего тела, и оттянул голову назад, чтобы поцеловать шею сбоку. Она всхлипнула, затем извернулась, чтобы видеть мое лицо — будто хотела убедиться, как сильно я в ней нуждаюсь.

Я подсунул руку под нее и рывком поднял вместе с собой, пока ее спина не прижалась к моей груди. Я просунул руку между ее ног, нашел клитор, и она вздрогнула.

— Блять, Хантер. Пожалуйста.

— Посмотри на нас. — Я обхватил ее челюсть и повернул лицо к зеркалу.

Я раздвинул ее двумя пальцами, чтобы она видела все: как она растягивается вокруг меня, какими мокрыми мы оба стали, как глубоко я в ней похоронен.

— Хантер... — Она простонала мое имя, пытаясь отвернуться, но я сжал пальцы сильнее, не давая ей сбежать.

— Мы же друзья, так? — прорычал я, возвращая ей ее же слова. — Нет таких правил, которые запрещали бы друзьям так трахаться. Или так смотреть друг на друга.

Ее глаза встретились с моими в зеркале, и то, что я там увидел, было почти диким. Щеки горели румянцем, пока ее взгляд скользил вниз, туда, где мое тело исчезало в ее. Я загонял член до предела, втирая ее в свою ладонь, а мой большой палец пытал ее клитор, пока ее стоны не превратились в поток ругательств и обрывочных молитв.

Я хотел запомнить каждый уголок, каждый непроизвольный звук, каждый раз, когда ее бедра дергались назад, встречая мой толчок.

— О господи. Хантер, я не могу... я уже почти. Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся. — Эта мольба в ее голосе была для меня чертовым наркотиком.

Я сильнее прижал большой палец к ее клитору и вогнал член еще глубже. В зеркале я видел, как ее рот раскрылся в гортанном стоне.

— Вот так, — выдавил я, голос так зашкаливал от всего, что я сдерживал годами. — Покажи мне, какая ты, блять, красивая, когда кончаешь на моем члене.

Она выгнулась всем телом, когда оргазм буквально разорвал ее в моих руках. Ее бедра задрожали, а киска сжалась вокруг меня так сильно, что у меня перехватило дыхание. Она попыталась отвернуться, но я удержал ее, прижав к себе.

Я продолжал осторожно ласкать ее клитор большим пальцем, вылавливая последние дрожащие отголоски удовольствия в ее теле, пока она всхлипывала мое имя. Я вытянул из нее все до последней капли, наблюдая в зеркале, как она рассыпается на части, и только тогда позволил себе сорваться.

Оргазм ударил мощно, встряхнув все мое чертово тело. Я сжал ее бедра так крепко, что знал — завтра она это почувствует, — и продолжал толкаться в нее резкими рывками, вадавливая ее имя сквозь зубы. Я чувствовал каждое судорожное сжатие ее мышц, каждую отчаянную дрожь, пронизывающую ее, и это было так чертовски правильно — кончать внутрь нее.

Мы рухнули на матрас. Долгое время никто из нас не двигался. Она зарылась лицом в простыни, пытаясь отдышаться, и это зрелище я готов был хранить в памяти до конца своих дней.

Я не шевелился. Мне не хотелось ничего, кроме как смотреть на нее, пока моя сперма вытекала из нее, стекая по внутренней стороне ее бедер и пачкая простыни под нами.

Ее дыхание выровнялось, каждый выдох становился все медленнее, а я прослеживал взглядом дорожку лунного света на ее коже. Я не мог отвести глаз, когда каждая косточка в моем теле ныла от желания оставить ее себе именно такой.

Я потратил годы, мечтая, чтобы Мэгги была моей, и теперь, когда я получил ее, я ни за что на свете ее не отпущу.

Глава 15Мэгги

Я проснулась от того, что комнату заливал солнечный свет. Потянулась навстречу лучам и почувствовала незнакомую тяжесть во всем теле — новую ноющую боль и какую-то особую чувствительность, которые будто заново прорисовывали в памяти события прошлой ночи.

Хантер.

Его запах был повсюду. Я вдыхала аромат кожи, его одеколона и чего-то еще, чему не находила названия. Этот запах медленно разливался во мне томительным жаром, от которого сжималось в животе.

Я перевернулась на спину, накрыла глаза рукой и позволила воспоминаниям вернуться. Ощущение его рук на моей коже, звук моего имени на его губах и то, как отчаянно мы цеплялись друг за друга, будто к утру могли потерять все до последней крошки. Я все еще чувствовала тяжесть его тела, колючую щетину на своей шее и его вкус на губах.

Я зажмурилась от яркого солнца и дрожащими ладонями провела по телу. На бедрах остались едва заметные синяки от его пальцев, а внутри поселилась глубокая, настойчивая боль, которая вспыхивала каждый раз, когда я шевелилась на простынях. Я прижала пальцы к губам, все еще припухшим от его поцелуев, и медленно провела ими по нижней губе.

От мысли о его рте пульс сбился и пустился вскачь. Под одеялом я плотно сжала бедра и не смогла сдержать тихий стон — жалобный, полный тоски звук, от которого мне стало бы невыносимо стыдно, останься у меня хоть капля гордости. Но ее не было. Прошлой ночью Хантер Кэллоуэй выжег ее дотла, оставив лишь животную жажду и безумную муку от осознания, что я принадлежу ему даже сейчас.