Я уставилась в потолок, где свет дробился, как битое стекло, и позволила себе прочувствовать все то, в чем должна была раскаиваться. То, как послушно мое тело выгибалось под его руками. Как хорошо было сдаться и позволить уничтожить себя единственному мужчине, которого я так и не смогла выбросить из головы.

Я опустила руки ниже, очерчивая синяки на бедрах. Это были улики, доказательства того, что все случилось наяву, что я не струсила и хоть раз в жизни взяла то, что хотела. Кожа под моими пальцами горела, она стала сверхчувствительной, будто он все еще был здесь и сжимал мою талию, со стоном выдыхая мое имя.

Но его не было.

Осознание обожгло меня, и я приподнялась на локтях. Другая половина кровати пустовала. Мгновенно нахлынувшая пустота отозвалась тупой болью — волна разочарования сбила дыхание и сдавила грудь.

Конечно, он ушел.

А с чего бы ему оставаться? Неважно, что простыни еще хранили тепло его тела, а каждая клеточка моей кожи казалась созданной специально для его рук.

Я все еще была одна. Хантер остался прежним, и сердце сжалось от мысли, что он может пожалеть о случившемся.

Я смотрела на то место, где он лежал, на смятую постель и отпечаток его тела, пытаясь убедить себя, что так даже лучше. Никакой неловкости утром, никаких фальшивых обещаний. Мне не придется ловить его взгляд, когда он вспомнит, кто я такая на самом деле.

И мне не нужно будет надевать ту маску, которую я оттачивала годами, притворяясь, будто страсть к нему — лишь безобидная блажь, какая-то лихорадка, которая сама пройдет.

Я перевернулась на бок и зарылась поглубже в одеяло. Вспомнила, как в темноте он выскользнул из постели и вернулся с теплым полотенцем, чтобы осторожно стереть следы наших гребаных ошибок у меня между ног. Мы поступили глупо, не воспользовавшись презервативом. Я это понимала. Но мне было плевать, только не после того, как я чувствовала его в себе — когда между нами не было вообще ничего.

Не после того, как он снова забрался в кровать и прижался ко мне со спины. Его рука скользнула на мою талию, ладонь легла на живот, словно он помечал свою территорию, и он притянул меня к себе вплотную. Между нами не осталось ни слова, ни единого сантиметра пространства.

Я закрыла лицо ладонью и попыталась вздохнуть. Нужно вставать. Нужно принять душ, смыть его запах, одеться и спуститься в пекарню. Провести остаток дня так, будто прошлая ночь была всего лишь горячим бредом.

Я потянулась за телефоном, втайне надеясь увидеть сообщение от него, но там были только уведомления от Эллы и матери. Увидев имя Эллы, я замерла, и палец задрожал, когда я открывала чат.

Элла: Привет, сможешь набрать меня после работы? Надо обсудить с мамой поход за платьями.

Чувство вины тяжелым камнем легло на сердце, но я все равно не могла заставить себя раскаяться. Я закрыла ее сообщение, не ответив, и перешла к матери.

Мама: На следующей неделе идем выбирать платье для Эллы. Ты должна быть дома.

Она даже не спрашивала, удобно ли мне. Как и всегда, она просто поставила перед фактом, уверенная, что я брошу все и примчусь ради сестры. Я смотрела в телефон, пока экран не погас. Тишина в комнате давила на плечи, становясь тяжелее с каждым вдохом. Мне хотелось злиться, но я чувствовала лишь эту пустоту и грызущую вину, которая вспыхивала каждый раз, когда я думала о сестре. О том, что я натворила.

Я заставила себя подняться, свесив ноги с кровати. Когда пальцы коснулись холодного пола, по телу пробежала дрожь. Я встала и зацепилась за что-то ногой. Дыхание перехватило. На полу между кроватью и дверью валялась футболка Хантера. Его ботинок не было, джинсы он тоже забрал.

Я присела, сжала в пальцах ткань и прижала ее к лицу. Его запах наполнил легкие, и на секунду вся вина испарилась. Мне следовало бы бросить эту шмотку в корзину для белья или, черт возьми, прямо в мусорку, но я этого не сделала. Вместо этого я натянула ее через голову. Ткань была мягкой и тонкой от частых стирок. Футболка доходила мне до середины бедра, и я просто стояла в ней, впитывая доказательства прошлой ночи и вдыхая его с каждым судорожным вдохом.

Я вышла в коридор, и холодный воздух резко ударил по голым бедрам. Тело казалось одновременно чужим и более моим, чем когда-либо, будто каждый его сантиметр был открыт заново. Я потянула подол его футболки пониже, но это было бесполезно.

Я шла по коридору как в тумане, ведя пальцами по стене, а когда свернула за угол, замерла как вкопанная. Первым делом я почувствовала запах бекона, а потом увидела его ботинки, небрежно брошенные у моей двери. Я сделала дюжину медленных вдохов, пытаясь унять неистовый стук сердца.

Прошлой ночью я могла позволить себе быть эгоисткой, но при свете дня мне придется взглянуть ему в глаза. Придется ответить за то, как я цеплялась за него и умоляла не останавливаться.