— А что странного в том, что ты выходишь ко мне в моей футболке с таким видом? — спросил он севшим голосом.

Мои ладони соскользнули с его груди на талию, пальцы впились в твердые мышцы. Я до смерти хотела, чтобы он сказал: прошлая ночь значила больше, чем просто секс, что он еще не успел пожалеть об этом. Но я слишком, черт возьми, боялась узнать правду.

— Если хочешь, чтобы я ушел, просто скажи, — произнес он так мягко, что стало почти больно.

Я покачала головой.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Его рука на моем бедре переместилась выше, и он сильнее надавил ногой мне между ног, пока я не почувствовала жесткий напор его бедра. Другой рукой он вздернул мой подбородок и поцеловал. Его рот буквально пожирал меня, выкачивая весь воздух из легких. Казалось, каждое наше сожаление, каждое извинение, каждое слово, которое мы годами сглатывали, выплеснулось сейчас в этом отчаянном столкновении губ.

Его руки были везде и сразу — такие же жадные и безрассудные при свете дня, какими были в темноте. Он целовал меня так, словно наказывал за то, что я его хочу, вжимая своим телом в дверной проем с такой силой, что мое дыхание сбилось и оборвалось. Я цеплялась за него, потому что не могла соображать, не могла вспомнить, что собиралась сказать.

Его бедро плотно притерлось к моей промежности, и от этого трения у меня вырвался стон, который я не смогла подавить. Я попыталась отодвинуться от этого ощущения, от него самого, но его рука перехватила мой затылок и удержала на месте.

Он разорвал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша.

— Только ты и я, Солнышко. — Те же слова он говорил и ночью, но сейчас они звучали грубее, будто стоили ему немалых усилий.

В груди что-то оборвалось. Мои руки сами собой поползли вверх по его животу, ощупывая каждую черточку, которую я годами притворялась, что не запоминаю. Он все это время не сводил глаз с моего лица, и я ненавидела себя за то, как сильно мне это нравилось.

Я чувствовала себя безрассудной и защищенной одновременно, и я не хотела, чтобы это прекращалось.

Я зажмурилась, качнула бедрами, притираясь к его ноге, и почувствовала, как он тяжело выдохнул мне в губы.

— Только ты и я.

Глава 16Хантер

Мэгги проторчала у меня чуть больше часа и за все это время почти на меня не смотрела.

Прошло четыре дня с тех пор, как я ушел из ее квартиры. Четыре дня с того момента, как мы поддались тому, чего оба так сильно хотели, а потом я просто ушел, прикидывая, что смогу вот так запросто все отключить. Будто то, что между нами произошло, не заставило полыхать каждый сантиметр моей кожи.

Но с той самой минуты я раз за разом прокручивал те часы в голове. Я написал ей в ту же ночь, а она ответила, что хочет, чтобы все было просто. Без лишних сложностей. Это слово высветилось на экране, холодное, как речная вода, оно просочилось глубоко внутрь и заставило все в груди ныть от боли.

В Мэгги не было ничего простого, особенно теперь, когда мы спалили к чертям все границы, которые когда-то между нами провели.

Мне хотелось писать ей снова и снова каждый божий день. Черт, я раз десять зависал над ее именем в контактах, прежде чем выключить телефон и с головой уйти в работу на ранчо, надеясь, что вкалывая до седьмого пота, смогу вытравить ее из мыслей.

Она тоже не писала. Ни разу после того, как ясно дала понять, на чем мы остановились.

Единственный способ затащить ее сюда хотя бы на пару часов — это втянуть в дело всю компанию. Лето потихоньку подходило к концу, и нам нужно было собраться у костра хотя бы еще раз, прежде чем Руби пойдет на учебу.

По крайней мере, так я всем сказал.

И вот последний час я наблюдал, как она возится с моей племянницей, шушукается с Блэр, смеется над моими придурками-братьями и смотрит куда угодно, только не на меня.

Мы только что закончили ужинать, и теперь она сидела напротив меня у костра. Честно говоря, меня поражало, как ловко у нее получалось сохранять абсолютно невозмутимый вид, пока я сидел по другую сторону пламени и едва держал себя в руках.

Я пытался поддерживать общую беседу, но каждый раз, когда она смеялась, заправляла прядь волос за ухо или делала вид, что не замечает моего взгляда, я терял нить любого рассказа.

Сделав долгий глоток пива и заставил себя медленно выдохнуть.

Все выглядели такими расслабленными, и я должен был чувствовать то же самое. Я был в собственном доме, на своей гребаной земле, но я был слишком занят ожиданием того момента, когда Мэгги оступится, выдаст себя, посмотрит на меня и признает, что тоже обо мне думает.

Но она этого не сделала. Ни единого раза.

От этого мне хотелось содрать с себя кожу к чертовой матери.

Блэр наклонилась к Мэгги и ухмыльнулась подруге.

— Ну что, Броди объявлялся после родео?