Словно заевшая видеокассета, снова и снова перед глазами одно и то же: я сбиваюсь с ритма в секции с махами в первой песне. Становлюсь единственной, кто портит эффектную картинку. Меня вычеркивают. Я теряю место. То самое, ради чего вообще переехала в Даллас — ну, помимо колледжа, конечно.

Щелчок дверной ручки обрывает этот прокручивающийся цикл. Я резко оборачиваюсь.

— Ой, извините, не думал, что здесь уже кто-то есть, — говорит низкий, мягкий голос.

Я пялюсь на него, и момент кажется вырванным из фильма. Коридор золотого света от лампочек, обрамляющих зеркала в вытянутой комнате, и он стоит в нем, словно с нимбом. В руках черный ящик, доверху набитый десятками пышных алых роз. То, как он поправляет очки и как в уголке губ появляется любопытная улыбка, когда наши взгляды встречаются. Он настолько поразительно красив, что сердце начинает трепетать по причинам, никак не связанным с моей нарастающей тревогой.

— Все нормально. Я… сносно. — Ноги становятся ватными, пока я дергаю за край своей застиранной старой футболки. Возможно, «сносно» — не лучшее слово.

— Я просто занесу несколько доставок. — Он не отводит от меня глаз, ставя ящик на стол. — Как тебя зовут?

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки.

— А кто спрашивает?

Он кивает на ящик с цветами, один уголок рта опускается, будто он сдерживает ухмылку.

— Просто парень, который делает свою работу.

— Вайнона. — Я растягиваю слоги, хмурясь, пока он осматривает свой груз. — Но можешь не стараться. Ни один из них не мой.

Игнорируя меня, он все-таки старается. Персиково-пастельная хлопковая ткань облегает бицепс, когда он по одному достает букеты. На груди — Rosenhoth’s Flower House, темно-гранатовые буквы с засечками, при этом слово rose выделено курсивом. Он поджимает губы и проверяет телефон, будто произошла ошибка.

Я ничего и не ждала. Сомневаюсь, что родители вообще помнят, что сегодня премьера. И я еще не обзавелась настолько близкими друзьями, чтобы кто-то из них тратился на меня таким образом. Да и какая разница. Цветы все равно умирают.

Цветочный парень опирается локтем на край ящика, слегка наклоняясь. Выпуклые линии на его предплечье не имеют никакого права выглядеть настолько соблазнительно. Его улыбка становится осторожной, в ней смешиваются шалость и любопытство.

— Думаю, тебе нужен новый парень, если этот не дарит цветы, Вайнона.

То, как он произносит мое имя, приятно холодит позвоночник. Он говорит его как нечто сокровенное — тихо, интимно, с легким восторгом.

— У меня нет парня. — Слишком мало положительного опыта с мужчинами, чтобы считать, что их стоит задерживать в своей жизни. К тому же свидания сейчас последнее, о чем я думаю.

Уверенным, отточенным движением он вытягивает один-единственный стебель из букета, не потревожив ни один цветок, и протягивает его мне.

— Держи. Это тебе.

Я смотрю на розу настороженно.

— Твой начальник не рассердится, если узнает?

— Магазин принадлежит моей маме. Думаю, она меня простит, если я приведу на ужин красивую девушку.

Я тупо смотрю на него.

— А я тут при чем?

Его, кажется, искренне забавляет мое недоумение, и он вздыхает.

— Ну… когда мужчине нравится женщина…

— А, — пищу я, хмурясь. — Ты имеешь в виду… свидание? — Неловкое тепло разливается по шее.

Он смеется, словно не привык к такой реакции. Судя по очертаниям его челюсти, точно не привык.

— Ну да. Именно. Только не выгляди такой счастливой.

Помимо моей воли я улыбаюсь.

— Это часто срабатывает с девушками?

— Не знаю. Все еще жду, что скажешь ты.

Несмотря на сопротивление, тысячи бабочек пируэтом взлетают в животе. Он убийственно привлекателен, и черт возьми, да, еще и обаятелен, но весь этот рыцарский флирт наверняка игра. Так бывает всегда. Продуманный трюк, чтобы затащить меня на заднее сиденье машины на темной парковке, где его руки полезут под мою футболку, а он будет шептать мне в шею оправдания про сорвавшийся семейный ужин. Я обещала себе, что больше на это не поведусь.

— Извини, Цветочный парень. Мне неинтересно. — Я тяжело выдыхаю и делаю вид, будто занята, копаясь в косметичке с ее аптечным содержимым, усевшись на табурет.

Он опускает розу, прокручивая стебель у бедра, но мои слова его не задевают. Краем глаза мне кажется, что он улыбается во всю ширь, и на щеках появляются две ямочки.

— Ничего страшного. Решил, что не повредит спросить.

— Если только я не решу позвонить в цветочный магазин и пожаловаться на слишком навязчивого курьера, — подкалываю я.

К моему удивлению, это его даже не сбивает. Осмелюсь сказать, мою язвительность он находит забавной.

— Да, тот высокий, красивый и смешной — тот еще придурок.

У меня вырывается смешок.

— Ты не такой уж высокий. — Я бы дала ему ровно сто восемьдесят три сантиметра. Всего на тринадцать сантиметров выше меня.

— Ага. Значит, красивый и смешной — с этим согласна. Я это запомню.