Я смеюсь. Он это заслужил.

Я покрываю указательный палец корректором и легкими ударами наношу его под глаз, глядя в зеркало, — и как сигнал, что разговор окончен, и как напоминание ему и себе: он мне не интересен, и у меня нет причин пытаться произвести на него впечатление. Поняв намек, он раскладывает букеты по столу, чтобы танцовщики потом их нашли, и одной рукой подхватывает пустой ящик, подвесив его на большом пальце.

— Держи. Это тебе, — говорит он, и я оборачиваюсь. В его руке — украденная роза. — Только не говори Элли Мишель, что один стебель пропал.

— Но я тебе отказала.

Он пожимает плечом.

— В вечер премьеры каждый заслуживает цветы, Вайнона.

У меня перехватывает дыхание. Я разглядываю хрупкую спираль лепестков, ослепительный всплеск алого, то, как бутон лишь начинает мягко раскрываться. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь сладким, густым, сливочным ароматом. Мне никогда раньше не дарили цветов.

— Спасибо, — шепчу я и беру розу. Когда наши руки соприкасаются, в голове вспыхивают искры и растекаются по телу. Я усмиряю этот пожар ровным вдохом, но кожа все равно будто искрит. Сентябрьская жара берет свое.

Цветочный парень кивает и без лишних слов направляется к выходу. Ни выжидающей паузы, ни попытки задержаться, чтобы проверить, достаточно ли этого последнего жеста, чтобы я передумала. Роза и правда подарок. Не торг.

Он еще мальчишка, но, кажется, не так уж плох. И первый, кого мне удалось искренне рассмешить с тех пор, как я переехала в Даллас. Глядя, как его отражение удаляется в зеркале, я вдруг чувствую, как желудок подпрыгивает от желания его остановить.

— Подожди, — выкрикиваю я. Он замирает и оборачивается, а я разворачиваюсь на табурете. — Мне сейчас не нужен парень. Но я… была бы не против друга. — Передумав, уточняю: — Если только ты не из тех мерзких типов, которые притворяются друзьями в надежде, что передумаю. Потому что я не передумаю.

Он тихо смеется и смотрит себе под ноги. Грудь поднимается и опускается на вдумчивом вдохе, прежде чем он снова встречается со мной взглядом.

— Друг. Ладно. Я так могу.

— Было бы полезно знать твое имя. Если только тебе не нравится, когда тебя зовут Цветочным парнем.

— Зови как хочешь. — Он довольно приподнимает уголок губ. — Но все остальные друзья зовут меня Чарли.

Цветочный парень распускается у меня в голове как сорняк. Я держусь всего три дня, прежде чем пишу на номер, который он мне дал. Оказывается, мы оба учимся в колледже Брайар — он на третьем курсе, я на первом, — а еще он снимает дом с каким-то парнем, всего в десяти минутах ходьбы от моего общежития. Они оба учатся на факультете атмосферных наук. Я поддразниваю его, называя будущим телеведущим прогноза погоды, а он поправляет: метеоролог.

Чарли становится другом самой лучшей, правильной категории.

Знать его — все равно что открыть портал в нормальность. Будто я инопланетянка, а он — человек, которого я изучаю, чтобы лучше смешаться с видом. Он всю жизнь прожил в районе Далласа. У него обычная, счастливая семья. Два младших брата. Столько друзей, что сама мысль о том, чтобы со всеми поддерживать связь, выматывает. Для меня все это — новое, свежее. И по какой-то странной причине, что бы я ни сказала, он не осуждает.

Даже когда я спрашиваю:

— Со сколькими людьми ты спал?

Вслух я не озвучиваю, что просто хочу понять, какое число считается нормальным для студента. Чтобы иметь ответ наготове, если спросят, и сразу не записали меня в «странные». Я так стараюсь втиснуться в образ человека, которому здесь место; Чарли же вписывается куда угодно, даже не задумываясь.

— С пятью. — Чарли приподнимает бровь, молча перекидывая вопрос обратно.

И тогда я говорю:

— Я жду брака, — потому что если он все-таки занимается тем самым глупым мужским делом и тайно ждет, что я передумаю насчет него, это его отпугнет.

— Религия? — спрашивает он.

— Привередливость.

Это самое близкое объяснение тому, что я на самом деле чувствую: секс — единственный клочок власти, который у меня есть над мужчинами. В школе я экспериментировала достаточно, но это всегда было той границей, которую я ни разу не переступила. Тем последним рубежом обороны, который я не отдаю тем, кто этого не заслуживает.

Мы видимся каждый раз, когда он бывает в кампусе.

Он водит меня в супер секретную закусочную, о существовании которой знают только студенты технических специальностей, в подвале корпуса Николс, и угощает лучшим сэндвичем с фрикадельками в моей жизни. Я отвечаю тем, что покупаю ему кофе. Он такой милый, что я удивляюсь, когда узнаю: он пьет его без всего. Он учит меня играть в шахматы за досками у университетского пруда, и в его глазах появляется блеск, когда он объясняет, что короля нужно защищать, но вся сила у ферзя.