Его зрачки темнеют, расползаются, как черные провалы, грудь тяжело вздымается, пока он осмысливает происходящее. Он замирает. Делает шаг назад. Пялится на меня, нижняя губа отрывается от верхней, рот складывается лунным серпом, когда он поправляет очки.

Чарли пару раз моргает, хлопая своими преступно длинными ресницами, обрамляющими холодные, как треснувший лед, глаза, будто не может поверить в то, что видит — точнее, в кого именно. Он выглядит тем же и в то же время совсем другим, или, возможно, я просто ищу признаки перемен. Волосы кажутся длиннее. Оправа — новая? В нем больше массы, чем в нашу последнюю встречу, словно за время моего отсутствия появился свежий слой мышц. Из-под воротника поблескивает металл — тонкая золотая цепочка на шее.

Но он все такой же высокий и худощавый, все в тех же простых джинсах и футболке. Все так же чисто выбрит. И под глазами все та же синюшная тень — все так же не высыпается. Он по-прежнему засиживается допоздна, читая про другие миры?

— Я… — Голос срывается в хрип, он медленно качает головой, не веря, и у меня подкашиваются колени, будто вот-вот переломлюсь пополам. — Вайнона?

Ну вот и весь побег.

Глава 3

— Привет, — выдавливаю я.

Это все, на что я способна в данных обстоятельствах. Для нас не существует правильных слов. «Прости» тут даже близко не подходит. И, возможно, моя язвительная сторона не рвется быть первой, кто его произнесет.

Брови Чарли взлетают, взгляд скользит по каждому сантиметру моего лица, тела, будто он проверяет, настоящая ли я.

— Почему ты… что ты тут делаешь? И… в Техасе? Я думал… — он осекается. — Мне кажется? Тут утечка газа? Что вообще происходит? Боже, ты меня до чертиков напугала.

Он продолжает таращиться, а я не знаю, что сказать или сделать, поэтому просто позволяю себе стоять здесь с ним — странный временной разлом. И плевать, что мы в жуткой, заброшенной тюрьме. Мы в одной комнате. Дышим одним воздухом. Я могла бы протянуть руку и коснуться его пульса. Почувствовать тепло его кожи, если бы захотела.

— Что ты здесь делаешь? — повторяет он, делая полшага ближе. Излом его бровей такой, будто он всерьез думает об отравлении угарным газом и о том, что мне осталось несколько секунд.

Наверное, стоит заговорить.

Но объяснять, что с нашей последней встречи я обзавелась хобби — общаться с мертвыми, — нет простого способа. Вслух это звучит нелепо. Чарли — человек логики. Единственное место для фантазий в его жизни — книги, на которые я подсадила его еще в колледже.

— Работаю, — пищу я. Обычный человек, который не следил за ним после отъезда, спросил бы, что он здесь делает, потому что не знал бы этого из собственного полу-сыскного расследования. Я молчу.

— В… здесь?

— Да.

Раньше тишина была чем-то нашим. Спокойным, утешительным подтверждением, что нам не нужно заполнять паузы — нам просто хорошо рядом. Вместе. Но сейчас она такая неловкая, такая натянутая, что все сильнее и сильнее сжимается вокруг горла, не давая вырваться ни одному слову.

Его взгляд скользит вниз по моему телу, расфокусированный и отстраненный, на лице все еще растерянность. Но, как лезвие, проведенное по точильному камню, внимание фокусируется в районе груди, и я дергаюсь, пытаясь скрестить руки, — слишком поздно. Логотип «Халбах. Паранормальные расследования» сияет во всю мощь прямо над сердцем — потому что кто-то же должен носить эти идиотские брендированные футболки после того, сколько мы на них угрохали, — и спрятать его невозможно.

— Халбах, паранормальные расследования, значит?

Если бы у меня был хоть какой-то художественный талант и причина, я могла бы написать и проиллюстрировать наглядный словарь всего, что касается Чарльза Энтони Розенхота. Нарисовать звездную карту каждой родинки и старого детского шрама на его теле. Разложить по полочкам все его странные реакции в зависимости от того, какое чувство бурлит в этом тихом, запертом на замок мозгу. Если я хоть что-то знаю в этом мире, так это его.

И эта дергающаяся мышца на челюсти, этот крошечный тик в изломе губ, будто оскал просится наружу, а он его загрызает, — это не боль, не предательство и не тоска, которых я ожидала.

Нет.

Чарли злится.

Возможно, я помню его не так хорошо, как казалось.

— Новая подработка, — отвечаю я уклончиво, срезая заусеницу ногтем.

— Типа… охоты на привидений? — он фыркает.

Расплавленная лава выплескивается из камер моего сердца к щекам. Я прищуриваюсь.

— Мы предпочитаем термин «исследователи паранормальных явлений».

Его сухой смешок выстреливает, как пистолет. Эхо в пустом зале издевательски дразнит меня. Он проводит рукой по челюсти и бурчит себе под нос:

— Ты издеваешься.

— А ты что здесь делаешь? — наконец, огрызаюсь я, сжимая кулаки по бокам.