Я учу его кататься на коньках на катке, который открывается в парке напротив в первую неделю ноября, и он безупречно выполняет хоккейную «стопу», прежде чем признаться, что обвел меня вокруг пальца, лишь бы держать за руки. В солнечные дни мы валяемся на траве у гимназии и обмениваемся воспоминаниями, как карточками с покемонами. Он говорит, что не читал художественную прозу со старших классов, и я угрожаю полностью прекратить с ним общение. Его ямочки убеждают меня оставить это без последствий. В следующий раз я незаметно подкладываю ему в рюкзак томик Сандерсона, «Рожденный туманом», который нашла в уличной библиотеке рядом с университетским книжным.

Он смешит меня, как никто другой.

Это опасно — как легко с ним разговаривать, ни с кем раньше не было так просто.

Чарли выливает на меня историю своей жизни, и я пью ее залпом, без передышки. А свою рассказываю медленно, маленькими, смакованными фрагментами — словно макая палец в шоколадное тесто, чтобы попробовать чуть-чуть. И он наслаждается каждой деталью.

В вечера премьер за кулисами театра Колби меня всегда ждет букет роз.

В строке «От кого» — всегда пусто.

Глава 5

Кажется, будто за нами что-то следует — дух или выкопанные из прошлого воспоминания о нашей прежней жизни, не знаю.

Со стен осыпается и завивается краска, усыпая пол, сломанные потолочные плиты из последних сил держатся за стропила. Когда входная дверь закрыта, не проходит и минуты, как воздух между нами становится до удушья густым. Мы с Чарли углубляемся все дальше в тюрьму, ориентируясь лишь по мягкому серому свету, просачивающемуся через окна, а он с упрямством енота, роящегося в мусоре, намерен вывернуть мою жизнь наизнанку.

— Что ты опять делаешь в Техасе? — спрашивает он, обходя стороной разбитую пивную бутылку. Низкий тембр его голоса заставляет меня вздрогнуть. Не худшее место, чтобы начать.

И не лучшее.

— Я тут живу. Неподалеку от Далласа.

— С каких пор?

— Уже года полтора. — Он молчит, и я спешу заполнить паузу, пока он не начал копать глубже. — Так. Погоня за бурями. Новая подработка, ты говорил?

— Вообще-то я этим занимаюсь на постоянной основе, — отвечает он сухо.

Прилив энергии поднимается от грудины, сжимается в горле, и я выпаливаю:

— А что случилось с офисом прогнозов?

— Ушел.

Некоторые дети мечтают петь на Бродвее или однажды сделать подачу на стадионе Ригли Филд. Маленький Чарли мечтал только об одном — увидеть свое имя на служебном бейдже Национальной метеорологической службы. Это было одно из первых, что я о нем узнала. Если закрыть глаза, я до сих пор вижу чистую, неподдельную радость на его лице на снимке из седьмого класса: он держит в руках ламинированное удостоверение, которое получил после того, как отец отвез его учиться на наблюдателя за штормами. В день, когда стажировка в региональном отделении превратилась в предложение постоянной работы, мы пошли отмечать в ресторан, и он раскошелился на шампанское — настоящее, а не дешевку из Калифорнии. Было почти волшебно наблюдать, как человек достигает мечты, к которой шел годами, без устали работая.

И теперь он все это просто выбросил?

Это вообще-то не мое дело — так его опекать. Что не мешает мне стискивать челюсти, будто я пытаюсь раздавить алмазы.

— Почему?

— Наверное, после твоего ухода мне понадобилось что-то, что держало бы в тонусе, — откалывает Чарли, без всякой интонации.

Воздух с шумом вырывается из легких, будто меня ударили под дых. Чудесно все идет.

— И как, помогает? — цежу я сквозь зубы.

— Мы много ездили.

— По всей стране? — Он всегда говорил, что хочет больше путешествовать. Похоже, желание сбылось.

Но он качает головой.

— В основном только по Техасу. Весной сезон торнадо, летом и осенью ураганы, да еще и сумасшедшие ледяные бури зимой в последнее время, так что этот штат нас держит в напряжении. Ты помнишь Гарретта?

Я приподнимаю подбородок и смотрю на него из-под ресниц, рот при этом распахнут.

— Конечно, я помню Гарретта.

Эти глаза, как треснувший лед, не отрываются от пути. Холоднее, чем когда-либо.

— Он стал брать меня с собой на стримы с погонь, я помогал с оборудованием, навигацией и всем таким. Мы первыми оказались на месте торнадо, который прошелся сразу за Лаббоком, и канал, можно сказать, взлетел. О нас заговорили все крупные имена в этой сфере.

Мы доходим до развилки, и Чарли, не раздумывая, идет вправо, так что я следую за ним. Он всегда был дотошным; я бы нисколько не удивилась, если бы он поднял в городском архиве схемы этого места и изучил его планировку вдоль и поперек. Коридор выводит нас к многоуровневому блоку камер, и по позвоночнику пробегает холодок. Решетчатые двери болтаются на петлях, пока мы идем мимо крошечных клеток, где столько людей пережили худшие дни своей жизни.