— Кстати о соведущем, дай секунду. — Я снова достаю телефон и набираю номер. В трубке идут гудки, я убавляю громкость, не хочу, чтобы Чарли что-то услышал.

— Йо. Что случилось? — отвечает Ривер.

— Привет. Когда ты думаешь вернуться сюда?

— Эм… без понятия. Мы поменяли одно колесо, но оказалось, что Пейтон пробила сразу два? Что-то там с бордюром…

Господи. Подростки. Я закрываю глаза и считаю до трех, прежде чем заговорить.

— Ладно. Это плохо. У меня тут сумасшедшая активность.

— Ты что, серьезно?

— Более чем.

С другой стороны слышится глухой стон.

— Ты не можешь это пропустить. Не когда я и так все пропускаю.

— Я не могу записывать одна.

— Еще как можешь. Если не сделаешь этого сейчас, другого шанса может и не быть.

— Но тут столько оборудования. И это небезопасно…

— Чувак. Для этого Господь и придумал чертов штатив. Хотя вообще-то его изобрел сэр Фрэнсис Рональдс. Ты справишься.

Я тяжело выдыхаю. Он никогда не уважал правило «не в одиночку». Подростковая самоуверенность.

— Ты не можешь вызвать ей эвакуатор и…

— Она сейчас просто в отчаянии, Вин. Я не хочу ее одну оставлять. Она ужасно переживает из-за этого бордюра. Ее отец будет в ярости.

Сначала мне пришлось уговаривать его поехать к Пейтон, а теперь я не могу уговорить вернуться? Для него все исчезает, стоит отвернуться. Но я представляю себя на его месте. Если бы Ривер застрял на обочине, я бы тоже хотела, чтобы кто-то с ним остался. Я бы не хотела, чтобы он был один.

— Ладно. Да. Ты прав, — сдаюсь я. — Так правильно. Оставайся там. Я придумаю, как снять без тебя.

— Я вернусь как можно быстрее. — Его голос глохнет — он уже отводит телефон. — Сценарий в боковом кармане, если понадобится. Мы не можем снова облажаться. Не подведи меня.

— Извини, — бормочу я в уже погасший экран, засовывая телефон обратно. — Эм… похоже, я…

— Тебе нужна помощь? — спрашивает Чарли. — Со съемкой?

Черт. Надо было выйти в другую комнату.

Я замираю, как олень в свете фар. Первая реакция срывается визгом:

— Нет.

— Уверена? Просто я случайно услышал…

— Нет. Я в порядке.

Этот гад смеется. Смеется.

— Знаешь, даже успокаивает, что ты почти не изменилась. Все так же выпускаешь когти и отказываешься просить о помощи.

Хочется отругать себя за метания, но я не могу подавить искру интереса — к Чарли, к этой случайной встрече, ко всему, что упустила, пока меня не было. До призрачного вмешательства мне оставались секунды до вопроса, не хочет ли он как-нибудь встретиться и поболтать. Но действительно ли я хочу открывать эту дверь снова? Да и нет. И да. И нет.

И, черт возьми, Чарли словно читает мои мысли.

— Я правда предлагаю помочь, Винни, — тихо говорит он. — Тебе не обязательно делать из этого что-то странное.

— Я? Делаю странно? — хмурюсь я, кивая в сторону двери, в которую он только что выглядывал. — Это говорит мужчина, у которого встает на кучевые облака.

— Вообще-то это были слоистые, — ухмыляется он во весь рот, снимая очки и протирая стекла рубашкой. Край футболки приподнимается, открывая мягкую, теплую кожу. Дорожку волос, уходящую к джинсам, на которую мне совсем не стоит пялиться.

Но как только очки возвращаются на место, он снова становится предельно собранным.

— Я не собираюсь стоять тут и делать вид, будто у меня нет уймы чертовых вопросов, Вайнона. — От тяжести его слов сдавливает грудь, когда он подходит ближе. — Но если тебе нужна помощь, тогда да, Вин, я буду нормальным человеком и предложу ее.

От каждого нашего взаимодействия меня швыряет из стороны в сторону. Мы перескакиваем от враждебности к любопытству, оттуда — к шуткам и обратно к напряжению, и, возможно, к легкому привкусу презрения, прилипшему к словам «нормальным человеком», — буквально через фразу. Не понимаю, где я для него. И где он для меня. Очевидно, ни один из нас до конца не решил, как относится к последним двум годам.

Это может закончиться катастрофой.

Но, господи, я совсем не хочу снимать в этом жутком месте одна. Чего только не сделаешь ради брата.

Я перекашиваю бедро и упираю в него руку.

— Мы с тобой? Команда?

Не могу понять, что прячется в его неровной улыбке — ностальгия или грусть.

— Мы уже делали это раньше.

Вслух я говорю:

— Ладно. Хорошо. Ты можешь помочь.

Вместо того, о чем думаю на самом деле: да, делали и посмотри, к чему это привело.

Глава 6

Мама воспитала меня так, что я с детства знала: в жизни ничто не дается даром. Пожалуй, это единственное, в чем она была права. Потому что у Чарли есть условие.

— Когда мы закончим, как думаешь, мы могли бы… — его светлые глаза дергаются вправо. — Поговорить?

По тому, как он это говорит, ясно: он имеет в виду вовсе не обычный разговор.