— Новая подработка, — невозмутимо откликается он. — Штормы. Сегодня по этому району объявлено предупреждение о торнадо. Я на фотосъемке.

Предупреждение о торнадо? Вот почему последние несколько дней я смахивала погодные уведомления.

— Значит, ты… будешь тут какое-то время?

Чарли выходит из узкого пятна света и делает шаг ближе, в мою тьму. Тени ложатся на черты его лица, делая их резче — пронзительнее. Голос опускается, становится хриплым, с поддразнивающей насмешкой.

— Только не звучи так обрадованно, дорогая.

Мои глаза вспыхивают в ответ, я резко втягиваю воздух, вдыхаю его горечь, как наркотик, позволяя ей заглушить гниющий стыд в животе.

— Мы не можем оба быть здесь. — Не с такими словами, повисшими между нами. «Дорогая».

— Я буду в сторожевой вышке. — Он отворачивается, слегка качая головой. — Не волнуйся, Вайнона, можешь продолжать меня избегать. — Он произносит мое имя глухо и тяжело. Отработанное проклятие. Совсем не так, как раньше, когда оно звучало как что-то святое.

Мы словно отражения друг друга: большие пальцы зацеплены за лямки рюкзаков, а между бровями поселилась разжиревшая за годы боль. Мне хочется толкнуть его плечом, вылететь отсюда и больше никогда не видеть — растереть наше запутавшееся прошлое в пыль под подошвой.

Но я делаю это ради Ривера.

Это наш единственный шанс на этот выпуск. Единственный день, на который он выбил разрешение быть здесь, — потому что проникновение с монтировкой я точно не поддержу. Через месяц «Черная магнолия» превратится в груду щебня — здание снесут. Сейчас или никогда. Я отказываюсь позволить прошлому стать причиной, по которой подведу брата, ведь пообещала всегда ставить его на первое место.

— Ладно, — огрызаюсь я.

— Ладно.

— Ты остаешься на своей стороне тюрьмы, а я — на своей.

— Разумеется. — Он закатывает глаза с таким разочарованием, будто я его смертельно подвела. Это только подливает масла в огонь моего тлеющего раздражения. Мне не нужна его пассивная агрессия. Мне нужна злость. Если уж он сердится на меня, пусть делает это по-настоящему. А не вся эта псевдовежливость, когда он ходит вокруг да около того, что хочет сказать. Натянутые улыбки, отрепетированные фразы. Правда, закованная и запертая за его зубами. Мы ведь раньше были честны друг с другом.

Мне нужно выбраться отсюда — из этого атриума. Стоя так близко к нему, я вдруг начинаю задыхаться. Каждый вдох пропитан его запахом: резкий, дымный ветивер с едва уловимой цитрусовой нотой. Похоже, он так и не перестал пользоваться тем одеколоном, который я подарила ему на двадцать четвертый день рождения.

— Значит, договорились? — я провожу языком по пересохшим губам и по какой-то идиотской, необъяснимой причине протягиваю руку. Она уже там, и отдернуть ее поздно.

Чарли смотрит на нее так, будто решает, стоит ли выдергивать чеку у гранаты. Наконец он берет мою ладонь — большая, теплая, с уверенным сжатием. Разряд победы простреливает руку, как спичка, брошенная в след бензина.

— Ладно, — говорит он.

Рукопожатие затягивается на долю секунды дольше, чем нужно. Я отпускаю его руку, словно горячую сковородку, и провожу ладонью по джинсовым шортам, пытаясь остудить жар. Я прочищаю горло, но Чарли стоит. Смотрит. Будто ждет чего-то еще. Какого-то признания — сверх этого странного совпадения, в котором мы оказались. Желание вполне разумное, но черта с два я выдам ему это с ходу, после того как он так меня ошарашил. Я даже не знаю, с чего бы начала.

— Ну что ж. Удачи с твоим штормом, — говорю я.

— Рад снова тебя видеть. — Его слова шершавые и заржавевшие, как петли входной двери, будто он долго держал их взаперти. Каждый слог царапает изнутри — скрытый яд просачивается и жалит. — Ты хорошо выглядишь, Винни.

Старое прозвище пронзает меня, как оружие. Такое мягкое на его губах и достаточно острое, чтобы пустить кровь. Именно поэтому мне и нужно уйти отсюда.

Я киваю, потому что горло перехватило. Он кивает в ответ, и разочарование во мне опускается еще глубже в складку между его бровями. Потом он разворачивается на каблуках и идет дальше по коридору, а я смотрю ему вслед, изучая силуэт. И тут меня накрывает — это момент, которого у него так и не было.

Отбрасывая мысль, я сворачиваю за угол и направляюсь к выходу. Мне отчаянно нужен свежий воздух.

Но я толкаю дверь, которую Чарли закрыл за собой, и она не поддается. Брови сходятся вместе, толкаю снова, наваливаясь весом. Ничего. Дергаю ручку — без толку. Подошвы скользят по грязной плитке, я врезаюсь плечом в дерево и замираю.

Ничего.

Черт. Черт. Черт.

Грудь сжимается.

— Я… эм…

С каждым новым толчком дверь не уступает, ладони становятся липкими, тело — раскаленным. Мысли плывут. Я застряла. Выхода нет. А если я здесь умру? А как же Ривер?

— Эм… Чарли? — зову я, с унизительной дрожью в голосе. Не знаю, что еще делать. Бедро ноет от силы ударов, я снова бросаюсь на упрямое дерево. Громче, отчаяннее: — Чарли!