— Ты правда решила, что это тебе выбирать за меня?

Я хмурюсь и запинаюсь, в ужасе, что все порчу.

— Я... это было...

— Ты не вправе решать, с чем я готов мириться.

Чарли встает, и сердце тут же подскакивает к горлу. На ресницах собирается влага, пока он подходит ко мне. Из-под тяжелых век он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не вправе говорить мне, что жизнь моей жены для меня слишком тяжела. — Он берет меня за руку, и по щеке скатывается слеза. — Я понимаю, что ты хотела меня защитить, но, милая, поверь, я и сам способен о себе позаботиться.

Под его нежным и в то же время яростным взглядом я рассыпаюсь. Утыкаюсь мокрым от слез лицом ему в грудь, а он крепко прижимает меня к себе и гладит по моим спутанным волосам.

— Когда я на тебе женился, — говорит он хрипло, — я женился на всей тебе. Не только на той части, которой ты сочла нужным поделиться. Не только на простом и удобном. Я хочу и твой бардак тоже, Винни. Отдай мне все трудное. — У него в горле срывается рваный смешок. — Ты же знаешь, я люблю сложные задачи.

Я плачу еще сильнее. Его слова выворачивают меня наизнанку, наполняют так, что все переливается через край. Это больно, это по-настоящему, и именно этого мне так хотелось, но горе, которое пожирало меня все эти годы, потому что я никогда не знала такой любви, все равно не может до конца в это поверить.

— Но я вела себя так эгоистично, так глупо... Ты всегда был для меня слишком хорош.

— И близко нет. И сними меня наконец с этого чертова пьедестала, потому что мне там не место, если тебя рядом нет.

У меня дрожит губа.

— Значит, ты все еще со мной? Все еще в этом?

Он широко улыбается, моргая, прогоняя собственные слезы, и большим пальцем стирает мои.

— Нам с тобой еще разгребать и разгребать, Винни. Но я не отступлю, если и ты не собираешься.

Он обхватывает ладонями мое лицо.

А потом мой муж меня целует.

Глава 30

Тяжелый пар стелется по ванной, как тонкие перистые облака, пока я помогаю Чарли раздеться, стараясь не задеть его раны. С головы до ног он покрыт потом, грязью и засохшей кровью, и я открываю одну за другой его жуткие раны и фиолетовые синяки. Взгляд падает на его бедра — под тканью едва виднеется яркое пятно.

— Я вот раньше думала... — Впиваюсь зубами в губу, колебание сжимает горло. А вдруг я ошиблась?

Но он читает меня насквозь.

И тихо усмехается.

— Да, Винни. Я сделал татуировку с цветами, которые моя жена держала на нашей свадьбе, после того как она меня бросила. Жалко, знаю.

Меня накрывает нежность. Я криво улыбаюсь.

— Значит, повезло, что я вернулась.

Уголок его рта дергается вверх.

— Да. Пожалуй, повезло.

Он упирается руками в раковину, втягивает воздух, и живот втягивается, пока я стягиваю с него боксеры, чтобы ему не пришлось тревожить сломанные ребра.

— Пожалуй, мне и правда не стоит мыться одному, — тихо говорит он.

Щеки заливает жар, я поднимаю на него глаза.

— Ты уверен?

Он приподнимает бровь.

— Ты звучишь удивленно.

— Наверное, я просто... не думала, что ты так легко меня простишь. — Я расстегиваю пуговицу на шортах.

— Думаю, впереди у нас долгий путь и пара счетов за семейную терапию, — признается он. — Но в этом и есть любовь, Винни. Прощение. Я знаю твое сердце и знаю, что ты не хотела причинить мне боль. И если ты готова вместе со мной все это исправить — тогда да, я тебя прощаю.

Я молча склоняю голову в благодарности. Быть любимой так, без условий, давит в груди, как тяжелый камень. Похоже, это один из этапов долгого пути — научиться принимать хорошее, не ожидая худшего.

— Ты вообще фильмы смотрел? — сухо говорю я. — Ты должен был стоять под моим окном с музыкой или отремонтировать старый дом так, как я мечтала, чтобы вернуть мою любовь. Грандиозный жест.

Он издает звук — больше выдох, чем смех, бережет ребра.

— Не знаю. То, что ты открылась, для меня уже достаточно грандиозно.

Он и не скрывает, что смотрит, как я снимаю оставшуюся одежду. Я придерживаю шторку, чтобы он вошел первым, потом становлюсь позади него. Даже тонкие струи горячей воды, которые долетают до меня через его плечи, сразу приносят облегчение уставшему телу. Он смывает с волос грязь, и я прошу его запрокинуть голову, выдавливая шампунь в ладонь. Мы оба молчим, наслаждаясь передышкой, пока я намыливаю его волосы.

— Как он? Ривер? — тихо спрашивает Чарли.

Я улыбаюсь, осторожно распутывая узелок, чтобы не дернуть.

— Хорошо. Очень хорошо. Совсем не тот, каким был, когда я приехала за ним в Канзас. Он до сих пор ходит на терапию каждую неделю, принимает лекарства. Здесь у него появились хорошие друзья, он уже восемь месяцев встречается с Пейтон, и обещаю — он не всегда такой мелкий засранец. Думаю, его просто выбило из колеи: и буря, и твое появление. Он привыкнет к тебе.

Чарли тихо издает довольный звук.

— Я же к тебе привык, да?