Он сжимает мои волосы, натягивает их, пока это не нстановится немного больно, и его тело напрягается, каждая мышца вытягивается. Он резко втягивает воздух — я даже не представляю, насколько это больно — и на выдохе стонет. Дрожь проходит по моей спине, пальцы ног поджимаются. Он резко подается вверх, отдавая мне часть себя, и я рассыпаюсь вслед за ним.

После — самое сладкое. Когда Чарли мягко целует меня в губы и обнимает усталыми руками, пока мы остаемся близко друг к другу. Я все еще удерживаю вес, не давя на его грудь, и кладу ладонь ему на грудь — бледно-розовая лента скользит по пальцам.

— Кажется, мы выполнили весь твой список, — шепчу я, улыбаясь.

— И даже больше.

Он поднимает мою руку и целует ленту.

Я провожу пальцами по его челюсти.

— Ты правда думаешь, у нас получится, Цветочный мальчик?

— Я могу сомневаться во многом, — тихо говорит он. — Но если есть что-то, во что я верю безоговорочно, так это в нас.

Перед тем как выйти из спальни, я объясняю Чарли свой способ заранее напугать Ривера и Пейтон шумом, чтобы они вели себя прилично, когда мы войдем в комнату, где они вдвоем. Надежная страховка от неловких ситуаций.

До конца фильма остается двадцать минут, когда я разогреваю несколько кусочков пиццы для себя и Чарли. Мы едим, стоя у островка, и Ривер оборачивается в тот момент, когда я наклоняюсь и целую Чарли в щеку. Лицо моего брата искажается от отвращения — настолько тонко, насколько это вообще возможно для подростка. То есть совсем не тонко.

— Ты готов к такой жизни? — спрашиваю я, склоняя голову. — Делить пиццу на ужин с Ривером и его девушкой. Урывками выкраивать время побыть вдвоем. И смотреть, как он закатывает глаза каждый раз, когда мы целуемся.

— Думаю, да. — Он мягко улыбается и берет меня за руку. — Это правильно. Этот дом всегда казался немного слишком большим для нас двоих. — Он бросает взгляд на моего брата, который обнимает Пейтон за плечи. — И он вроде хороший парень.

— Он такой.

Ему семнадцать. У него весь мир в руках, и он даже не понимает этого. Он здесь. И боже, как я за это благодарна. Даже когда он спорит со мной. Когда уверяет, что я не права, хотя я права. Когда мы не могли смотреть друг другу в глаза несколько дней после того, как я застала его с рукой в штанах Пейтон на зимних каникулах. Все это стоит того, потому что он здесь.

И, может, это глупо, но, глядя на него, я думаю… возможно, я справлюсь. Если Ривер смог выбраться с самого края той бездны и сейчас сидит здесь, наклоняется к Пейтон, шепчет что-то, от чего она смеется, значит, я смогу спасти свой брак. Все те моменты, когда я слышала, как он извиняется перед Пейтон или просит ее потерпеть, потому что у него был тяжелый день, сияют как огоньки надежды. Как полосы света, пробивающиеся сквозь решетки тюремных окон. Он не идеален, но он хороший. И каждый день старается.

Я не идеальна. И никогда не буду.

Но мой муж любит меня такой, какая я есть — со всеми изъянами, уязвимую, полностью его. Одни дни будут тяжелыми, другие — легкими. Но вместе мы проснемся завтра и снова выберем бороться.

Я ни на секунду не сомневаюсь, что мы победим.

Глава 32

Никогда не забывала, как хорошо просыпаться рядом с мужем, но сейчас это еще лучше, чем я помню. Его запах — полностью Чарли. Ровное движение груди. И то, как даже во сне его рука тянется ко мне, будто магнит, всегда касаясь. Я могла бы лежать и смотреть на него часами, но я проснулась голодной, и уверена — ребята тоже.

Осторожно обходя скрипучие доски, выскальзываю через входную дверь с ключами и надеюсь, что пончиковая на углу уже принимает оплату телефоном — кошелек остался среди обломков тюрьмы «Черная магнолия» вместе с остальными вещами, моими и Ривера.

Когда я возвращаюсь с дюжиной теплых глазированных пончиков и пакетом колачей с колбасой и сыром, в доме все еще тихо. Нахожу бутылку ибупрофена в том же шкафчике у раковины, ставлю ее на коробку с пончиками и беру стакан воды. Толкаю дверь спальни бедром.

Чарли уже не спит, телефон завис над его лицом. Он выглядывает из-за него, в глазах мягкое недоумение. Потом улыбается.

— Я проснулся, а тебя нет. На секунду подумал, что все это мне приснилось.

Тебя нет. Эти слова бьют под дых, пока я ставлю воду на его тумбочку.

— Прости, надо было написать. Не хотела тебя будить.

Он проводит большим пальцем по кольцу на руке.

— Это неплохо напомнило, что все было наяву.

— Тебе идет золото. — Я провожу пальцем по кольцу, наслаждаясь этим ощущением. Мне уже не терпится вернуться в нашу с Ривером квартиру и надеть свое, которое лежит в блюдце на комоде.

— Я принесла завтрак, — говорю я, ставя коробку на кровать.

Чарли пытается сесть и резко втягивает воздух, лицо искажается. Я тянусь за подушкой, подкладываю ему под спину, жалея, что не могу сделать больше.

— И лекарства.

— Спасибо, — выдыхает он, откидываясь назад. — Сегодня болит гораздо сильнее.

Я смотрю на него с самым недовольным видом, на какой способна.

— Интересно почему. — Выдавливаю таблетки и протягиваю ему с водой.

— Оно того стоило. — Он ухмыляется, закидывая их. — Не делай вид, что тебе не понравилось.