Ловлю его взгляд в зеркале, по краям которого уже оседает пар, будто мы оба падаем в какой-то сон. Я причинила ему столько боли, но теперь готова бороться и все исправить. Готова вернуться домой, если он меня примет.

Я беру его за руку, все так же глядя в его отражение.

— Я хочу поговорить, Чарли. — Переплетаю наши пальцы. — Раньше, там, мне показалось, что я тебя потеряла. И поняла, что не смогу с этим жить, если так и не скажу тебе правду.

Я шумно, неровно выдыхаю, и его пальцы сжимаются крепче.

— Может, тебе этого не хватит, чтобы меня простить, и ты решишь уйти от меня навсегда. Но ты должен знать.

Чарли сидит на краю нашей кровати, а я нервно хожу перед ним и начинаю с самого начала: с того сообщения о Ривере, которое пришло мне в День благодарения.

Он слушает очень внимательно, пока я рассказываю, какой ужас тогда испытала и что увидела, вернувшись домой. Потом осторожно захожу в мутные воды объяснений о том, в какой семье мы выросли: хаос, непредсказуемость, постоянные эмоциональные качели, попытки заглушить все алкоголем.

— Мой отец тогда уже съехал. Старший брат сидел в тюрьме. И я не могла вынести мысль, что оставлю Ривера одного, такого беззащитного, рядом с человеком в настолько тяжелом состоянии, который отказывался помочь и ему, и себе. И как только он сказал, что это был не несчастный случай, поняла: я должна остаться.

Я утыкаюсь взглядом в ковер, слишком нервничая, чтобы видеть его реакцию.

— Когда ты спросил, что происходит, я... я запаниковала. Я так старалась скрыть от тебя, какая у меня семья. Мне было проще уйти в сторону. Сделать вид, что злюсь на тебя и мне нужно побыть одной. Я не была готова отвечать на все твои вопросы.

— Ты думала, я не догадывался? — тихо спрашивает он, и я замираю на месте. — Ты думала, я не замечал, как ты никогда не хотела говорить о своей семье? Никогда не предлагала с ними познакомиться? Винни, я всегда знал. Просто доверял тебе и ждал, когда ты сама будешь готова рассказать.

У меня словно выбивает воздух из легких. Он знал?

— Я не хотела больше быть той девчонкой, — выдавливаю я.

— А я все равно ее любил. Даже если ты сама — нет.

В его признании есть правда — глубокая, до самой души. Будто какая-то часть меня всегда это знала, даже если я пыталась отрицать. Может, проблема никогда не была в том, сможет ли Чарли полюбить эту часть меня. Может, дело в том, смогу ли я сама.

— Значит... ты ушла от меня, потому что не верила, что сможешь рассказать мне, что происходит? — спрашивает он, и в каждом слове слышится боль.

Я мотаю головой, вытираю мокрый нос и продолжаю метаться по комнате.

— Нет. Не потому, что я тебе не доверяла. Я доверяла. И доверяю. Я пыталась тебя защитить.

— От чего, Вин? — Он опускает плечи, устало и раздраженно. — Я правда пытаюсь понять.

— Я... я в этом ужасна. Иногда мне кажется, будто горло сжимается или на груди стоит машина, и все внутри просто выключается, и я не могу подобрать слова, чтобы открыться, даже если очень хочу. Но, черт, ради тебя мне всегда хотелось хотя бы пытаться.

— Тогда просто скажи...

— Я взяла Ривера к себе, — выпаливаю я. — То есть не официально. Не по закону. Но последние два года он живет со мной. Каким-то чудом я уговорила маму. На удивление, она в основном не сопротивлялась. Подписывает все, что я ей присылаю. Иногда по выходным мы к ней ездим. Ривер разговаривает с ней по телефону. Я каждый месяц перевожу ей деньги. И это...

— Эй, — мягко говорит Чарли.

Я замираю, закрывая глаза, пока грудь тяжело ходит ходуном.

— Сделай глубокий вдох. Я рядом. Я слушаю. И никуда не уйду, хорошо?

Он молчит, ждет моего ответа.

Я киваю.

— Значит, Ривер живет с тобой, — говорит он.

— Да.

— И... именно от этого ты пыталась меня защитить? — спрашивает он растерянно.

Я вжимаю пальцы в виски. Я правда ужасна в этом. В разговорах.

— Я упрямая, Чарли...

— Это я знаю.

Его вовремя сказанная мягкая поддевка вырывает у меня улыбку и немного отпускает тугой узел между лопатками.

— Когда я решила вытащить Ривера оттуда, уже ничто в этом мире не могло бы меня остановить.

Сглотнув, я наконец поворачиваюсь к нему лицом: спутанные волосы, одежда в крови, зашитый лоб. Такой изломанный, изодранный. Почти такой же искалеченный, как я сама в тот день, когда два года назад сделала выбор, который считала правильным.

— Ты только закончил магистратуру, — шепчу я, сцепив руки перед собой. — Ты не хотел детей. Во всяком случае, еще не тогда. А тут — сразу подросток, которого надо растить. Ребенок, которого ты даже ни разу не видел. Ты только начинал строить карьеру. Я не могла позволить, чтобы она начала тянуть с тебя деньги. У тебя вся жизнь была впереди, Чарли. И я не хотела, чтобы ты отказался от всего этого ради меня.

Он трижды глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем заговорить. Голос у него низкий, хриплый.