— Ну да, конечно. Иногда я забываю, какие вы еще молодые. Просто все произошло так быстро. — Она беспечно смеется через плечо и ускальзывает обратно на кухню.

Я стискиваю кулаки по швам и бормочу:

— Она меня ненавидит.

Чарли целует меня в лоб.

— Она просто не знает тебя так, как знаю я. Не обращай внимания. — Он ставит бокал на стол и берет меня за подбородок, поглаживая щеку большим пальцем. — Ты получила диплом. Я наконец-то закончил магистратуру и получил работу мечты. Мы купили дом! — Он смеется. — У нас чертовски хорошая жизнь, Винни. Я бы ничего не стал менять, что бы там ни говорила мама.

Я проглатываю напоминание о том, что его родители помогли нам с первым взносом за этот самый дом, а Кэтрин во время оформления сделки как минимум четыре раза назвала это «деньгами, которые мы отложили на свадьбу». Чарли прав. Жизнь и правда чертовски хороша.

Ужин на День благодарения удается просто пережить.

К моему великому огорчению, Алисса даже пару раз искренне меня смешит, зато отец Чарли, попробовав мою запеканку из батата, замечает, что вкус у нее, надо сказать, интересный, а когда я отрезаю себе кусок вишневого пирога, Кэтрин напоминает: без танцев, которые держали меня в форме, это отложится быстрее, чем я успею заметить.

Все перебираются в гостиную и устраиваются перед телевизором смотреть футбол, а младшие братья Чарли убирают со стола. Чарли уходит подлить себе вина, и, когда он слишком долго не возвращается, я встаю посмотреть, что его задержало. Предлагаю Максу и Люку захватить последнюю стопку грязной посуды, но, войдя на кухню, Чарли не вижу. Зато слышу его — приглушенно и напряженно, из-за полуприкрытой двери прачечной. А следом до меня доносится голос Кэтрин. Я замираю.

— ...такая закрытая. Отстраненная. Я никогда не представляла тебя рядом с такой, как Вайнона. — У меня болезненно сжимается грудь, и я стою посреди кухни, не в силах пошевелиться. — Я думала, ты выберешь кого-нибудь мягче. Вроде Алиссы.

Я прикусываю нижнюю губу и жду, когда Чарли заговорит. Защитит меня. Скажет хоть что-нибудь.

— Не то чтобы она мне не нравилась, — продолжает Кэтрин, — просто она слишком...

— Ты говоришь о моей жене, — предупреждает Чарли тихо, с хриплой злостью в голосе.

У меня от облегчения опускаются плечи.

— Мы даже не знаем ее семью, — шипит Кэтрин. — Она никогда о них не говорит. Тебе не кажется это странным? Ты ведь даже ни разу не видел ее родителей, разве нет?

— Не понимаю, почему это вообще важно...

— Семья — это все, Чарли. От того, откуда мы родом, зависит, куда мы придем.

Вот чего я боялась с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы разглядеть прорехи в ткани, из которой меня сшили. Моя фамилия — пятно, которое никогда не отстирать. Я широко разжимаю пальцы, и тонкое золотое кольцо на безымянном пальце отражает свет — ниточка, которая привязала Чарли к жизни со всем моим грузом. Даже его мать видит эту тяжесть, а она ведь совсем меня не знает.

Я как можно тише ставлю тарелки в раковину и выбегаю из кухни. Но мир уходит набок, когда приходит редкое сообщение от матери.

Мама: Ривер наглотался таблеток. Может, специально. Тут скорая. Решила, ты должна знать

Время замирает. В животе становится пусто, пока я читаю это снова и снова.

Может, специально? Мой младший брат?

У меня дрожат руки, но все мысли стягиваются в одну ровную, неотступную точку: Ривер.

К тому моменту, как Чарли возвращается из дома родителей и не находит меня в постели с «мигренью», как я ему сказала, а вместо этого видит оставленную записку, я уже еду далеко вглубь Оклахомы.

Семейная чрезвычайная ситуация. Поехала в Канзас.

Сбрасываю все его звонки на голосовую почту и не отпускаю педаль газа.

И только прошу, кого угодно, кто готов услышать, чтобы я не опоздала.

Было час пятьдесят две ночи, когда я сворачиваю на гравийную подъездную дорожку, которую не видела уже много лет. Час назад мама прислала одно-единственное слово: Домой. Папиного пикапа нет, любимая «Тойота Такома» Патрика засыпана листьями. Входную дверь они до сих пор не запирают.

Я вхожу прямиком в капсулу времени. Тот же дешевый ковер «под восточный», который мама купила на гаражной распродаже; те же постеры старых фильмов в рамках, кое-как развешанные по стене с деревянными панелями; те же заросли комнатных растений, журналы, DVD. И, конечно, моя мать — все так же свернулась под любимым стеганым одеялом на продавленном клетчатом диване, а на журнальном столике стоит пустой бокал из-под вина, словно с тех пор, как я уехала, она ни разу не сдвинулась с места.

Она смотрит на меня как на призрак.

— Что ты тут делаешь?

— Где Ривер?

— Спит. С ним все в порядке. Тебе не надо было тащиться сюда через полстраны. — Она отмахивается. — Хотя мило, что ты наконец-то решила показаться. Приятно знать, что приехать ты готова не ко мне, а к брату.