В ушах звенит.

Ржавая красная краска.

Все остальное исчезает, кроме моей старой развалюхи, несущейся к тюрьме, всего в нескольких сотнях метров от рухнувшего забора.

И моего младшего брата за рулем.

— Какой идиот...

— Ривер! — кричу я, вырываясь от Чарли.

Это почти сверхъестественно — то, как мгновенно исчезает мой страх. После него остается только один глубокий, животный инстинкт: я должна защитить его.

Лесополоса такая густая — а вдруг он даже не видит торнадо? Думает, что это просто жуткая гроза? Может, у него музыка орет слишком громко? Может, он, как и я, не смотрит тревожные оповещения в телефоне? Я должна его предупредить.

Я мчусь вниз по лестнице — она меня больше не пугает. Но Чарли хватает меня за запястье, и я спотыкаюсь.

— Стой! Сначала мне нужно увести тебя в безопасное место!

Я вырываю руку и бегу.

— Я должна до него добраться!

Чарли бросается следом.

— Это слишком опасно!

— Я его не брошу!

Пролетаю последний пролет, и Чарли уже у меня за спиной, когда я врываюсь в дверь и несусь по коридору к атриуму. Тазобедренный сустав хрустит при каждом рывке, но боли я больше не чувствую.

— Дверь все еще заклинило! Винни, пожалуйста! — В его голосе звенит отчаяние. — Ты совсем спятила, если думаешь, что я выпущу тебя из виду!

— А ты сам спятил, если думаешь, что я не побегу за ним!

Тюрьма стонет и дрожит, ветер воет все громче, а последние остатки света, просачивавшиеся сквозь витражные окна, гаснут.

— Ты не успеешь до него добраться! — слова Чарли гремят, как выстрел, и рикошетят от каменных стен.

Это та же заевшая пленка, что крутилась у меня в голове снова и снова, пока я два Дня благодарения назад мчалась по шоссе обратно в Канзас. Тогда я ушла от мужа, и сейчас мне тоже придется уйти от него.

Я знаю, что должна спрятаться и спасти себя. Знаю, что убежать от этой бури невозможно. Знаю это всем своим существом.

Но я должна бороться за брата.

Глухой, утробный гул, будто сама земля ожила, останавливает мне сердце. Визжащий ветер оглушает. В ушах хлопает, как будто я ухожу под воду. Зажимаю их ладонями, пытаясь унять боль, и где-то позади с треском разлетается стекло.

— Вайнона!

Порыв ветра проглатывает крик Чарли, когда вихрь налетает на здание и сотрясает его, будто у тюрьмы есть собственный пульс. Лопаются новые окна. Коридор заливает бледный свет, и я поднимаю голову.

Ужас душит мой крик.

Крыши больше нет.

Что-то тяжелое врезается мне в спину, выбивая воздух из легких. Я падаю на колени и успеваю выставить руки. Руки Чарли смыкаются у меня на животе, закрывая мое тело своим.

Я кричу его имя, но из-за неумолимого рева мира, выворачивающегося наизнанку, не выходит ни звука. Крепко зажмурившись, сцепляю руки на затылке и пригибаюсь к полу как можно ниже. Кожу жжет, словно ее режут тысячи мелких порезов, пока обезумевший ветер швыряет вокруг нас грязь и обломки. Кости дрожат. Безжалостная стихия продолжает крутиться.

В горле рвется судорожный вдох, живот ухает вниз.

На бесконечную, тошнотворную секунду я перестаю чувствовать вес.

А потом руки, сжимавшие меня за живот, исчезают.

Глава 26

У меня звенит в ушах.

Ветер все еще ревет, но теперь уже где-то в отдалении.

Я захожусь надсадным кашлем, вдыхая клубы пыли. Сердце колотит по ребрам. Все тело трясет.

Все кончилось.

Я жива.

Но где Ривер?

И где Чарли?

Глава 27

Я стою на четвереньках. Шея затекает, когда я поднимаю голову. Тюрьму не узнать. Будто здесь взорвали бомбу. Клочья утеплителя оседают на обломки, словно снег; крепкие стены превратились в груды битого кирпича, а над всей этой разрухой безраздельно властвует открытое небо.

От крика в легких все горит.

— Ривер! Чарли!

В ответ лишь звон в ушах. Острые обломки врезаются в колени, когда я ползу по руинам; ногти стерты в кровь, пока я разгребаю завалы. Пальцы кровоточат, но боли я не чувствую.

Где они?

Я пробираюсь сквозь густую пыль, сердце колотится, дыхание сбивается. Мне нужно их найти. Нужно добраться до брата. Чарли был прав. Я опоздала.

— Вайнона!

Звук тихий, глухой — мне требуется секунда, чтобы узнать свое имя.

Я оборачиваюсь. В меня врезается чье-то тело: кто-то падает на колени прямо в щебень и крепко обнимает меня. Чарли? Нет. В этих глазах, затуманенных чистым ужасом, я вижу собственное отражение.

— Ривер! — всхлипываю я.

Он в порядке. Он здесь. Он жив.

Я не опоздала.

Вцепившись в его воротник, я прижимаюсь лицом к его шее.

— Боже мой. Ты цел!

Он жмется ко мне и шмыгает носом.

— Да, да. Все нормально. Увидел, что в воздухе летит всякое дерьмо, и свернул в деревья. Кажется, машину помял...

Я выдавливаю из себя хриплый смех.

— Это неважно.

Он отстраняется и осматривает меня.

— А ты как?