— Все хорошо. Мне просто нужно сбросить с себя эту дрянь, — он пытается приподнять лист погнутого металла, но тот не поддается.

— Дай я помогу, — я осторожно убираю его голову со своих колен и поднимаюсь.

— Винни, нет. Не вздумай сама... — его светлые глаза косятся в ту сторону, куда отошел Ривер. Но брат слишком далеко, а мне нужно освободить Чарли прямо сейчас.

— Я справлюсь, — настаиваю я и приседаю, хватаясь за край.

— Но твое бедро...

— С ним все хорошо! — и это почти не ложь: адреналин все еще действует как анестезия. — Ты собираешься приложить свои чертовы руки и толкать или хочешь, чтобы я надрывалась одна, Чарли?

Он прикладывает свои чертовы руки.

— Раз. Два. Три.

Глубоко вдохнув, я напрягаю все силы и тяну вверх, пока Чарли толкает снизу.

— Черт, — тяжело дышу я. Эта штука тяжелее, чем кажется. Мы приподняли ее на несколько сантиметров, но этого мало.

— Попробуй подлезть под него. Плечом... — Чарли тужится, на его шее вздувается жила.

Кивнув, я опускаюсь ниже и, извернувшись, подставляю плечо под лист. Острый металл впивается в кожу, я стискиваю зубы. Бедра горят от напряжения; я рычу и толкаю этот груз с силой, о которой и не подозревала. Когда просвет становится достаточно широким, я опрокидываю лист в сторону. Скрежетнув по камням, железяка падает, освобождая Чарли.

Но когда он садится, я вижу, что его рубашка на животе насквозь пропиталась свежей, яркой кровью. Рюкзак под ним смят в лепешку. Страх возвращается с новой силой, и я снова падаю перед ним на колени.

— Боже мой, Винни, — Чарли прижимает меня к груди, обхватив ладонью затылок, и целует мои волосы. — Ты жива. Я думал... думал, что потерял тебя. Ты убежала, а потом все потемнело.

Запах железа выворачивает желудок наизнанку, пока я прижимаюсь к его шее и рыдаю. Боже, как хорошо снова оказаться в его руках. Чувствовать щекой его бешеный пульс. Он жив.

— Знаю. Прости меня. Мне не следовало...

— Тсс, тихо, — он гладит меня по волосам. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— У тебя кровь, — я прижимаю ладонь к ране под его рубашкой.

Но он игнорирует мои слова и мягко приподнимает мое лицо за подбородок. Его глаза влажные, но на губах играет нежная улыбка.

— Это Ривер?

Сердце готово разорваться, слезы снова застилают глаза. Ну и знакомство. Я киваю, смахивая кровь, которая подсохла у его глаза и теперь течет из рваной раны у линии волос.

— Кажется, тебе нужно накладывать швы.

Он хрипло смеется и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Сходство налицо.

Я обхватываю его шею и прижимаюсь своим лбом к его.

— Боже, Чарли. Причина была в нем. Дело не в тебе — никогда не было в тебе. Мне нужно было его защитить. А потом мама... господи, мама. Но ты тут ни при чем. Понимаешь? Клянусь, дело не в тебе. Я просто пыталась уберечь тебя, чтобы ты во все это не впутывался.

Он медленно качает категорически не согласной головой:

— Я не понимаю...

— Я все объясню. Все до последнего слова, ладно? — сглатываю ком в горле. — Но сначала дай мне о тебе позаботиться.

Он напрягается и шипит, когда я приподнимаю край рубашки. Его живот вздымается от тяжелого дыхания. Мышцы, обычно подтянутые, теперь отекли и покраснели от воспаления. Кожа темнеет, наливаясь фиолетовыми и синими пятнами — по всему торсу расходятся жуткие кровоподтеки. Поверх этих цветов расплывается кровь, вытекая из глубокой раны на ребрах.

Я моргаю, сглатывая слезы, и осторожно обвожу рану пальцем, не касаясь ее.

— Чарли...

— Не беспокойся за меня, — цедит он сквозь зубы. Его рука ложится на мое больное бедро. — Ты не ранена?

— Сколько раз мне повторить, что я в норме? А ты — нет. Нужно остановить кровотечение.

Он теряет кровь, и я понятия не имею, насколько опасно то количество, что уже пропитало одежду, но мне нельзя поддаваться панике. Главное — остановить поток. Я дергаю свою футболку, пытаясь оторвать кусок ткани, чтобы сделать давящую повязку, но она не поддается. С рычанием от досады я стягиваю эту дурацкую вещь через голову и сминаю ткань в кулаке. Он судорожно вдыхает, когда я сажусь к нему на колени, и вскрикивает от боли, когда я с силой прижимаю импровизированный бинт к ране.

— Прости, что больно, — бормочу я. Влажные пряди волос падают мне на лицо, пока я наклоняюсь вперед, наваливаясь всем весом на руки.

— Все хорошо, — невнятно бормочет он, зажмурившись.

Он крепче сжимает мои бедра, когда я усиливаю давление. Господи, как же приятны его прикосновения. В горле встает ком, когда до меня наконец доходит реальность случившегося.

— Чарли, я... я так боялась, что потеряла тебя.

Он роняет голову мне на плечо, тяжело дыша.

— Я тоже. Я ни о чем другом не мог думать, кроме как о тебе.

Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец перекатываются через ресницы.

— А я только и думала о том, как жаль, что я не успела сказать, что люблю тебя.

Чарли поднимает голову.

— Ты меня любишь?