— Давай сюда, — Ривер уже рядом, забирает у меня рюкзак Чарли. Он закидывает его на плечо и подставляет плечо, так что я оказываюсь зажатой между ними.

Я пытаюсь высвободиться.

— Все нормально. Чарли пострадал сильнее...

Чарли хрипло смеется, и на его лице тут же проступает гримаса боли.

— Мы оба хороши, Винни. Я обопрусь на тебя. Ты — на меня. Идет? Позволь мне помочь.

Я смотрю на него, глаза снова наливаются слезами, и киваю. Совсем не изящно, втроем, мы ковыляем к машине, припаркованной в деревьях.

Жаль, что я не позволила Чарли помочь мне раньше. Жаль, что не дала ему залечить мои раны, а прятала их, как трусиха. Я всей душой чувствую: он бы именно так и поступил. Он бы спросил, где болит. Он бы исцелил эту боль своими поцелуями.

Вместо этого я сбежала. Потому что не понимала языка чувств и не умела признавать ничего, кроме дежурных фраз: «я в норме», «все хорошо», «ничего не случилось». Все, что я знала, — это сумятица, бушующая внутри; та самая, что таилась в трещинах фундамента нашего родительского дома в Канзасе и о которой в семье никогда не говорили. Все то, что мы заметали под ковер, хотя он был тонким и дырявым, и мы прекрасно знали, что там припрятано.

Но любить кого-то — значит впустить его внутрь.

И я знаю это только благодаря Чарли. Его любовь стала для меня примером, которого не дали родители. В детстве их извращенная версия любви жала, как туфли на полразмера меньше: они надеваются, но стирают ноги в кровь, пока со временем кожа не грубеет от мозолей. Чарли был первым, кто показал мне: уязвимость не означает слабость, а если ты открываешь кому-то свои шрамы, это не значит, что тебя снова ударят.

Если бы я не позволила его любви изменить себя, у меня вряд ли хватило бы сил забрать Ривера с собой.

Я только жалею, что не дала Чарли увидеть все. Что не открылась ему со всем моим хаосом — не позволила увидеть этот разбитый калейдоскоп моей души, не доверилась тому, что он будет любить меня и такую. Два года назад, когда все рухнуло в одно мгновение, меня затянуло так глубоко под воду, что я не смогла выплыть к свету.

Но теперь мы здесь. Светит солнце, пробиваясь сквозь облака, и я собираюсь показать ему все свои изломанные части.

Он заслуживает правды.

Вопрос лишь в том, захочет ли он быть со мной, когда узнает ее всю.

Глава 28Два Дня благодарения назад

Я всегда понимала, что Кэтрин Розенхот предпочла бы, чтобы ее золотой мальчик женился на Алиссе Линдейл, а не на мне, — все ее колкости говорили об этом яснее ясного. Но теперь, когда познакомилась с Алиссой лично, я отлично вижу почему.

Расставляя изящные фарфоровые пиалы с золотой каймой на такие же тарелки, я задерживаюсь у стола и исподтишка наблюдаю, как в соседней комнате беседуют Чарли и его школьная любовь. Рядом с ним она до смешного миниатюрная: стильное медное каре, французский маникюр, тонкая нитка жемчуга на шее, наверняка фамильная. Работа в медицинских продажах куда практичнее моей несбыточной мечты о танцах, по выходным она ради удовольствия бродит по антикварным лавкам, и совсем не удивлюсь, если у нее еще и есть постоянное волонтерство в местном приюте для животных или в детской больнице.

Из нее вышла бы идеальная трофейная жена для его идеальной трофейной жизни. Я опускаю голову, пряча усмешку. Жаль только, что мой муж любит девушек с зубами.

Кэтрин вплывает из кухни с очередной стопкой одинаковой посуды — на этот раз хлебными тарелками. Поставив одну с безупречной точностью, она цокает языком.

— Вайнона, давно хотела спросить, как твои танцы? Чарли говорил, ты получила травму?

— Да, разрыв суставной губы. В прошлом месяце неудачно приземлилась. — Я выдавливаю вежливую улыбку, потому что именно этого она от меня и ждет. — Врач сказал, что после нескольких недель покоя и физиотерапии все должно зажить.

— Какая жалость. — Она ставит последнюю тарелку и поправляет стебель георгина в своем роскошном осеннем букете. — Ты была очень красива на сцене. Но раз уж тебе все равно приходится сделать паузу, может, это неплохой момент заняться внуками, м?

Я даже удивлена, что она так долго обходила эту тему. Видимо, приглашение Линдейлов на День благодарения в последний момент, после того как у них сорвались планы на поездку, выбило ее из колеи. Но прежде чем я успеваю ответить одной из своих заготовленных фраз, рядом возникает Чарли и обнимает меня за талию.

— Дети? Уже? — Он отпивает вино и закатывает глаза.

— С вашей свадьбы прошло почти четыре года, — говорит Кэтрин. Даже спустя столько лет она все еще кривится на этом слове. Никогда не простит, что я увела свадьбу старшего сына прямо у нее из-под носа и заодно лишила ее шанса заняться цветами.

— Это что, преступление — хотеть наконец-то просто подышать, когда магистратура позади? — Его пальцы скользят по моей талии. — И Вин все еще ищет работу. У нас полно времени, мам.

Улыбка у Кэтрин пластиковая до блеска.