Снаружи ветер усиливается, воет, деревья мечутся, а сердце у меня застревает в горле. Я хватаю со стола наушники и спирит-бокс, потом бросаюсь к рюкзаку, брошенному на полу.

— Пойдем назад, к атриуму. — Голос Чарли спокоен и собран, но в этом спокойствии уже есть что-то неестественное. Под этой выдержкой он нервничает. — На восточной стороне здания есть внутренний блок камер, я заметил его раньше, когда мы искали столовую. Туда и пойдем. Найдем камеру, где еще остались нары. И держи голову прикрытой.

В открытое окно с силой врывается новый порыв воздуха и закручивается вокруг нас. Треск. Что-то ударяет в окно и пробивает старое стекло. Я вскрикиваю и подаюсь вперед, пока мои дрожащие руки пытаются впихнуть оборудование в сумку. Чертовы вещи не лезут. Дверь вышки срывается с косяка и начинает с грохотом хлопать.

— Пошли! — кричит Чарли, хватая меня за плечо. Он рывком поднимает меня на ноги.

Я разворачиваюсь, чтобы схватить сумку, но краем глаза замечаю какое-то движение. Дневник Джеймса. Бешеный ветер переворачивает его страницы на столе. Я кидаюсь к нему, но что-то вылетает наружу. Квадратик. Сложенный лист бумаги, взмывающий вверх. Я бросаюсь вперед и хватаю его. И когда торопливо пытаюсь сунуть обратно в переплет, успеваю выхватить несколько нацарапанных слов. У меня приоткрывается рот.

Начальник Раймс, вы арестовали не того человека.

Тело немеет, покалывает от потрясения. Боже мой. Вот оно! Признание Джеймса! Оно докажет его невиновность без малейших сомнений и даст мне ответы, которых я так жажду. Я разворачиваю лист, лихорадочно пытаясь прочесть больше.

— Вайнона!

Имя Пейдж было добрым именем. Имя Милтон было добрым именем. Имя Дьюхарст — нет.

Черт, мне просто нужно знать! Почему он это сделал? Почему? Я пробегаю глазами дальше, еще быстрее.

Ветер ревет.

— НАМ НАДО УХОДИТЬ!

… если бы я хоть словом обмолвился, он сделал бы так, что мою сестру постигла бы та же участь, что и Эдит. Если бы я молчал, он позаботился бы о ней до самой ее смерти.

Глаза жжет горячими слезами.

Вот оно. Вот ответ. Вот почему он это сделал. Ради сестры — ради человека, которого он отчаянно пытался защитить.

Вот ради какой любви Джеймс уничтожил себя.

Ради человека, который значил для него больше, чем свобода. Вот доказательство, что он не был злодеем, каким его все считали. И не был тем злодеем, каким считал себя сам.

Джеймс был невиновен.

И если он не был злодеем в собственной истории, может, и я не злодейка в своей. Новый порыв ветра треплет письмо у меня в руках. Я прижимаю пожелтевший лист к груди, защищая его. Джеймс заслуживает справедливости.

Может, и я тоже.

Чарли хватает меня за запястье и резко тянет назад.

— Пошли!

— Вот оно! — Голос у меня ломается, рвется надвое из-за кома в горле. — Это его письмо!

Но он уже тащит меня к выходу, даже не осознав, что именно я сказала. Я оглядываюсь через плечо, и у меня ухает вниз сердце. Буря, небо — все слилось в одно. Торнадо приближается. Быстро.

Где-то вдали вспыхивает зеленый свет, а потом весь мир, сколько хватает глаз, погружается во тьму. Над головой снова раскалывается молния. Снаружи площадка скользкая от дождя, а Чарли тянет меня так быстро, что я не успеваю найти опору. К горлу подступает тошнота. Господи, как же высоко.

— Подожди! — вскрикиваю я, вцепляясь в перила и сопротивляясь его рывку. — Медленнее! Я... я соскальзываю!

Чарли резко разворачивается, не раздумывая обхватывает меня рукой за талию и притягивает к себе.

— Все хорошо. Нам надо идти.

— Но я... — Мой всхлип рвется надвое.

— Я здесь, малыш. — Он крепче прижимает меня к себе, так, что ребра почти сводит, и вжимает в свое тело. — Я держу тебя. Я не дам тебе пострадать.

Я запихиваю письмо в карман и обвиваю руками его талию, цепляясь за него каждой дрожащей мышцей. Мне остается только довериться ему.

Мы так быстро спускаемся по мокрой металлической лестнице, что кажется, будто летим, а сердце у меня застряло в горле, пока ветер с ревом налетает и бьет в нас. Он не даст мне упасть.

— Подожди! — Я напрягаюсь, замедляя нас. — Мой рюкзак! Он остался там!

Он качает головой и продолжает тащить нас вперед.

— Оставь его.

— Но там оборудование на сотни долларов! И... — У меня вырывается резкий вдох. — Дневник! — вскрикиваю я, дергаясь назад. — Я его оставила! Чарли, мы должны вернуться...

— Нам не...

— Но я...

Он резко тянет меня вперед, и его хладнокровная собранность наконец дает трещину, когда он рявкает:

— Забудь об этом, Вайнона!

Оглушенная, я еще крепче вжимаюсь в него и киваю.

— Мне страшно.

— Все хорошо. С тобой все будет хорошо, — успокаивает он, повторяя это как заклинание. — Мы почти пришли.

Воздух пронзает резкий визг, и мы оба вскидываем головы в ту сторону. Электрический забор по дальнему периметру складывается под напором ветра, гнется, будто сдаваясь.

Время замирает.

Весь шум сходит на нет.