— Чарли? Как думаешь, сколько это займет?

— Стена облаков все еще пытается сформироваться, так что, скорее всего, пройдет еще как минимум минут двадцать, прежде чем случится что-то поинтереснее этого.

Отлично. Мне нужно всего пятнадцать.

— Мне нужна помощь кое с чем. — Я достаю наушники, потом спирит-бокс. Повязки на глаза нет — должно быть, забыла взять, — но я могу просто закрыть глаза. — Для сеанса Эстес. Нужен второй человек. Я... я знаю, ты мне ничего не должен, особенно после того, что только...

Он устало вздыхает и убирает с лица растрепанные ветром волосы.

— Да, Вин. Я помогу. Я же сказал, что помогу, разве нет?

Наверное, он уже считает секунды до того момента, когда эта буря пройдет мимо и его внутренний бойскаут сможет наконец спокойно выпустить меня из виду. Наверное, я ему до смерти надоела.

— Не переживай, — стараюсь говорить ровно. — Больше я тебя не побеспокою...

— Я не это имел в...

— Это наушники с шумоподавлением. Когда я их надену, перестану все слышать. — Я вешаю их на шею и подключаю к спирит-боксу. — Еще и глаза закрою. Сенсорная изоляция. Подключусь к этому спирит-боксу, который сканирует радиочастоты, чтобы ловить EVP, и буду вслух повторять все, что услышу. Твоя задача — задавать вопросы. Это как слепое исследование: я не смогу подгонять свои толкования под то, что слышу, если не буду знать, о чем ты вообще спрашиваешь.

Он приподнимает бровь, а уголки губ опускаются. Похоже, я наконец-то сумела заинтриговать ученого.

— И что мне спрашивать?

— Обычно Ривер начинает просто с разговора, объясняет, зачем мы здесь, а уже потом переходит к вопросам. Чтобы наладить контакт. У тебя это хорошо получается. Будь любопытным, без осуждения. Вежливым. — Я беру кожаный дневник и прижимаю к груди. Как талисман на удачу. — И давай попробуем выяснить, что Джеймс на самом деле знает о том, кто убил Эдит Пейдж Милтон.

— Я постараюсь.

Молния разрывает линию горизонта, и следом рокочет гром, а по венам у меня разливается выброс адреналина, как бензин, подлитый в огонь. Как я могла забыть? Все это кровоточащее электричество, которое подбирается все ближе вместе с бурей, — настоящий пир для мертвых. Куда более щедрая энергия, чем жалкая батарея моего телефона.

На этот раз все получится.

Понимаю, что у меня дрожат руки, только когда надеваю наушники и мир затихает. Закрываю глаза. Показываю Чарли большой палец, включаю спирит-бокс — и меня накрывает рваным треском помех.

Белый шум вплетается в обрывки радиопередач, бесплотные голоса, хаос, просачивающийся из мелькающих частот. Сердце колотится, пока я целиком сосредоточена на том, что слышу.

Липкий воздух обтекает меня, приносит терпкий железистый запах мокрой земли, такой густой, что я чувствую его вкус на языке. Меня пробирает дрожь, а гром над головой превращается в приглушенное мурлыканье — скорее ощущение, чем звук.

Что-то прорывается сквозь шум. Я напрягаюсь, стараясь разобрать.

— Кто ты?

И все снова искажается.

Я делаю три глубоких вдоха. Слушаю.

— Кажется, я слышу... яблоко?

Я поджимаю губы. Надо было настроить запись для этого сеанса. Я так поддалась внезапному приливу этого Знания, что даже не остановилась подумать. Значит, этот сеанс останется только для меня.

От пупка до грудины я втягиваю воздух. Этот голос прозвучал совершенно отчетливо.

— Это... это мужской голос. Похоже, он сказал: любовники. Или любил ее. Может быть.

Ну вот, началось. Ногти впиваются в край шорт, выпуская хоть немного беспокойной энергии, зудящей под кожей. Я заряжена не меньше, чем сам воздух вокруг. Как бы ни хотелось приоткрыть глаза, посмотреть на Чарли и понять по его лицу, как все это выглядит со стороны, я не могу сейчас позволить себе отвлечься.

Тот же голос снова прорывается сквозь треск.

Я повторяю:

— Не я.

И пусть это глупо, но я улыбаюсь.

Вот именно, Джеймс. Это был не ты.

Где-то по пути, пока мы с Чарли распутывали обрывочную историю Джеймса в этой тюрьме, я сама увязла в этих нитях. Еще несколько часов назад я в лучшем случае сомневалась в его предполагаемой невиновности, а теперь меня тянет к разгадке так неумолимо, что я и сама не понимаю, откуда взялась эта привязь.

Я хмурюсь, вслушиваясь в искажения у себя в ушах.

— Брат, кажется.

Я понимаю, почему это расследование так затянуло моего брата. Жизнь, которую он выстроил заново, держится на фундаменте его идеализма. Риверу нужно верить, что люди по природе своей хорошие. К добру это или к худу, он будет счищать грязь, пока не найдет что-то сияющее. Что-то, дающее надежду. Мы с ним — две стороны одной монеты.

Но почему именно эта тайна так глубоко впилась мне под кожу?

Еще один порыв ветра, на этот раз сильнее, бросает мне волосы в лицо, и жуткий голос трещит в наушниках.

— Река.