— Потому что я знаю: все это началось не из-за какой-то глупости, которую ляпнула моя мать. И я не уверен, что наш брак вообще можно спасти, если ты не способна честно сказать, почему на самом деле ушла.

Я сжимаю челюсти и снова надеваю кроссовки.

— Мы оба знаем, что я никогда не была для тебя достаточно хороша.

— Правда? Мы оба это знаем, Вайнона?

Он глухо бросает:

— Черта с два.

Комната вспыхивает от молнии, и ее свет бросает тень на его лицо, пока он хватает со стола рубашку, потом рюкзак, и запихивает внутрь испачканную футболку.

— Я сражался за тебя с самого первого дня, как мы встретились. Всегда именно я. Я приглашал тебя. Я просил большего. Я просил тебя выйти за меня.

— То, что ты меня хотел, не значит, что ты не заслуживал лучшего.

Я хватаю камеру и иду за ним к выходу.

— А кто сказал, что решать это — тебе? В одиночку? Даже не поговорив со мной?

Он резко останавливается и поворачивается, а я едва успеваю затормозить, чтобы в него не врезаться. Та самая ярость, которой я жаждала раньше, ярость, которую, как мне кажется, заслужила, косо падает на меня из его глаз.

— Нет. Из счастливого брака не уходят только потому, что вдруг почувствовали себя недостойной. Это чертова отговорка, и ты это знаешь.

Я отвожу взгляд. И что мне вообще сказать? С чего начать? Он даже не представляет, насколько все глубже. Скованно хватаю рюкзак и закидываю его на плечо, мечтая провалиться в себя, повернуть время вспять, все отменить. Если бы я в тот день в гримерной у Колби не попросила его номер, если бы не поверила в сказку, будто рядом с ним смогу стать другой — мягкой, новой, — ничего этого бы не случилось. Я бы никогда не ранила его так сильно.

— То, что мы переспали, было ошибкой, — резко говорю я.

Опустив глаза, он проводит рукой по шее, покрытой следами моих зубов.

— Это было эгоистично, потворствование себе и просто глупость с моей стороны. Я не должна была этого делать. Это явно дало тебе неверную надежду.

Мы смотрим друг на друга — измученные, опустошенные, одинаково разбитые.

— Я люблю тебя, Вайнона. И не смог бы перестать, даже если бы захотел.

Он сглатывает.

— Но если мы когда-нибудь и сможем это исправить, мне нужно от тебя гораздо больше. И сейчас я уже не уверен, что ты вообще когда-нибудь сможешь это дать.

Нож вонзается еще глубже, и в груди поднимается целый ком уродливых чувств. Лучше бы я вообще не встретила его сегодня. Гораздо легче было бы оплакивать его всю жизнь, чем смотреть всему этому в лицо. Стены, которые он сегодня так искусно разбирал камень за камнем, снова встают на место, и я закрываю ворота перед всей этой болью.

— Может, мне просто остаться здесь внизу. Еще что-нибудь поснимать.

Я упрямо поднимаю подбородок, а вместе с голосом застывает и лицо. Совершенно скучающее. Совершенно равнодушное.

— Не хочу путаться у тебя под ногами.

Он качает головой вполоборота.

— Мы не будем разделяться. Я не собираюсь рисковать.

— Я пойду в один из блоков. Думаешь, эта огромная каменная тюрьма небезопасна?

Развожу руки в стороны.

— Со мной все будет нормально.

Он трет грудь — то самое место, где теперь я знаю, под тканью спрятано его кольцо.

— Все может измениться в одну секунду. Я не стану так рисковать только потому, что тебе хочется сбежать от того, как тяжело сейчас.

У меня дергается челюсть, вру, не моргнув глазом:

— Я не пытаюсь сбежать.

— Ну да.

Он фыркает. Ладонь ложится на дверную ручку, и он распахивает дверь в ревущую грозу. Потом смотрит на меня через плечо, и жесткие линии его лица становятся мягче.

— Пожалуйста. Пойдем со мной.

Кажется, будто целая вечность прошла с того момента, как он поймал меня, когда я сорвалась с вращения, и прошептал «я тебя держу», словно обещание, прижавшись губами к моей макушке. Та же самая потребность защитить меня сейчас вспыхивает в его глазах. Еще одна доброта, которой я недостойна. Но в этом я ему не откажу.

— Ладно.

Я прохожу мимо него и выхожу прямо под дождь.

Глава 24

Небо — как угольная крошка. Воздух звенит от напряжения. Гладкие облака стелются, как податливый дым, и у горизонта темнеют размазанными пятнами.

Свирепый ветер хлещет по мокрым волосам, закручивая их вокруг лица, будто щупальца, пока я поднимаюсь по шаткой металлической лестнице к сторожевой вышке — ступенька за скользкой ступенькой. Настойчивый гул дождя приглушает тревожные мысли на задворках сознания. Только не поскользнись. Только не поскользнись. Я обхожу дыру, которая чуть не угробила меня раньше, и на выдохе плечи понемногу расслабляются. Почти добралась.

За моей спиной Чарли молчит. Его предвкушение гудит вместо тех слов, что мы не произносим, и все его внимание приковано к буре на западе.