Смысл этих слов пробивает мне сердце насквозь, руша все его защитные стены. Его ладони ложатся на верх моих обнаженных бедер, а я не могу удержаться и тянусь к кольцу. Обвожу пальцем идеальный, бесконечный круг. Даже в тусклом свете из окна его глаза кажутся покрасневшими и влажными. Он накрывает мою руку своей, останавливая это навязчивое движение, и в его пронзительном взгляде я вижу каток рядом с кампусом; дешевые синие неоновые огни, рассыпанные по стенам в ту ночь, когда я впервые его поцеловала; ясное весеннее небо в тот день, когда мы пообещали друг другу навсегда.

Я больше не могу себя обманывать.

Я люблю этого мужчину. Всем своим существом, до последней капли своей испорченной души. Я люблю его.

Опуская ладонь ниже, туда, где под кожей колотится его сердце, я едва слышно всхлипываю:

— Ты мне нужен, Чарли.

Вкладываю в эти слова сразу несколько смыслов, но тот, за который он цепляется, тут же затемняет его взгляд.

— А ты нужна мне.

Его кулак сжимается в моих волосах, пока я расстегиваю его ремень и джинсы.

— Без тебя я будто существую только наполовину, Винни.

Я растекаюсь у него в руках, обвившись вокруг его бедер, пока он помогает мне стянуть с себя остатки одежды. Он даже не пытается аккуратно сложить ее на стол — просто отпихивает в сторону, ни на секунду дольше необходимого не отрывая от меня голодного взгляда. Когда я обхватываю ладонью его напряженную плоть, он шумно выдыхает, и тут мой взгляд цепляется за мягкую тень цвета на его бедре. Когда мы были вместе, я изучила каждый сантиметр его тела вдоль и поперек — этого раньше не было. Татуировка?

Одной рукой все еще придерживая мое лицо, другой он берет меня за бедро и подтягивает ближе к краю стола, разводя мои ноги шире, чтобы они легли по обе стороны от него. За его спиной мои щиколотки сцепляются. Он переплетает свои пальцы с моими, направляет себя и медленно входит. У меня вырывается судорожный вдох, и он большим пальцем проводит по нижнему изгибу моих губ, будто пытается заново запомнить то выражение, с которым я наслаждаюсь им.

— Черт. Какая же ты мокрая.

Он стонет, пока мы двигаемся медленно, привыкая друг к другу заново.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне тебя не хватало.

Долгое время я пыталась убедить себя, что однажды смогу забыть Чарли. Что мой уход был для него лучшим выходом, а трещины в моем сердце со временем срастутся. Любая рана, какой бы глубокой она ни была, рано или поздно заживает. Я смогу пережить и шрам.

Но когда он держит меня с такой бережной нежностью, когда его губы находят то самое любимое место на моей шее, и я чувствую ровно то же, что чувствовала до того, как сама разрушила нас, я понимаю, как чудовищно ошибалась.

Чарли никогда не был лезвием, ранящим мое хрупкое тело. Он — как расползающаяся по коже краска татуировки, навсегда врезанная в меня. Призрак, которого мне никогда не изгнать. Неизменная точка в море перемен. Даже если я больше никогда к нему не вернусь, я все равно никогда от него не освобожусь. И, кажется, я этого и не хочу.

На коже выступают капли пота, ритм все быстрее набирает ход, и я выгибаюсь навстречу удовольствию, к которому мы несемся, навстречу все нарастающему влечению к нему. Его протяжный стон, когда я веду ногтями по его спине, пронзает меня сладкой дрожью. Он смотрит потемневшим взглядом и впивается в мои губы глубоким, почти болезненным поцелуем, когда я делаю это снова. И когда он прихватывает зубами мою нижнюю губу, я стону в ответ.

Чарли скользит зубами по моей мочке и шепчет:

— Ляг.

Мои лопатки касаются мягкого хлопка его рубашки, когда он ведет ладонью вниз по моему животу, разглядывая взглядом изгибы моего тела.

— Какая же ты красивая вот так.

От его слов я таю, а он нависает надо мной. Мои щиколотки сцепляются у него за спиной, наши тела прижимаются все ближе, пока мой воздух не становится его, а его — моим, и наши носы едва не задевают друг друга. Его ладони обрамляют мою голову, большой палец убирает с моего влажного лба прилипшие волосы, наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание, когда мы снова соединяемся. Я впиваюсь ногтями в его бицепсы и наслаждаюсь тем глухим звуком, который это у него вырывает. Надо мной его темп становится мягче, и я чувствую каждое движение до последнего миллиметра, пока извиваюсь под ним, отчаянно желая большего.

— Быстрее, — выдыхаю я.

Но он качает головой.

— Ты сама сказала не щадить тебя. Я слишком долго этого ждал, детка. И не стал бы торопиться, даже если бы ты умоляла.

Как самое сладкое наказание на свете, его бедра двигаются так мучительно медленно, усиливая давление именно там, где нужно, и я не могу сдержать жалобного стона. Он прикусывает нижнюю губу, наблюдая, какой эффект производит на меня, и выглядит слишком довольным собой. Но как бы я ни старалась перехватить власть, выгибаясь ему навстречу, он не уступает мне ни капли.