— Ты не можешь исчезнуть без предупреждения, месяцами держать меня в подвешенном состоянии, вернешься ты домой или нет, потом сказать, что не вернешься, так и не прислать документы на развод и оставить меня гадать, чего ты, черт возьми, вообще хочешь, а потом столкнуться со мной здесь, переспать и думать, что все можно решить вот так просто.

У него дергается мышца на челюсти.

— Ты не можешь свалить это на меня после нескольких часов вместе и делать вид, будто твоего «прости» достаточно, чтобы все исправить.

Я запрокидываю голову, пытаясь сдержать слезы, но нижняя губа уже дрожит, а все мои привычные защиты разлетелись в клочья.

— Так... этого ты хочешь? Документы?

Есть причина, почему я их не отправила. Мысль о том, что я потеряю его — по-настоящему потеряю, — заставляет меня трещать по швам.

Его глаза вспыхивают, такие темные и грозовые, что в них больше стали, чем льда, и он без труда пронзает меня этим взглядом, резко приподнимаясь на локте.

— Ты думаешь, я бы любил тебя так, если бы хотел именно этого?

Он сжимает в кулаке обручальное кольцо, лежащее у ключиц, и сужает глаза.

— Думаешь, я бы до сих пор носил его, если бы хотел именно этого?

Я прикусываю щеку изнутри до крови.

— Прости...

— Мне сейчас не нужно твое «прости». Мне нужно знать, что у тебя в голове. Ты этого хочешь или нет. Не то, что ты скучаешь. Не то, что нам было хорошо вместе. Не то, что ты хочешь меня. Мне нужно знать, хочешь ли ты быть моей женой.

Моя липкая кожа отрывается от его, когда я окончательно сажусь и поворачиваюсь, спуская ноги со стола. Дрожащими руками надеваю бюстгальтер, завожу лямки на плечи, застегиваю сзади и пытаюсь распутать клубок мыслей в голове. Будь я из тех людей, кому достается счастливая судьба, была бы его женой до последнего вздоха. Конечно, я хочу быть с ним в браке.

Но должен ли он хотеть быть в браке со мной?

Со всем моим грузом, со всей той дурной тканью, из которой я сшита, со всеми тайнами, которые столько лет скрывала? Со всей той свободой, от которой ему пришлось бы отказаться, чтобы быть со мной теперь? Рядом с ним мне годами казалось, что я могу стать другим человеком. Но как бы ни старалась, мне не убежать от того места, откуда я родом. Два года назад я сделала этот выбор ради него. Не ради себя.

— Все не так просто, — шепчу, и голос у меня ломается надвое, пока я натягиваю через голову рубашку.

Чарли молчит. Я хватаю белье и, не смея обернуться на него, соскальзываю со стола.

— Ты хоть знаешь, — цедит он тихо, с глухо сдерживаемой злостью в голосе, — как трудно было смотреть, как ты слепо веришь в этих призраков, но так и не смогла поверить в нас?

Одной рукой я стираю слезы со щек, другой натягиваю шорты. Эта маленькая пуговица, эта серебристая молния — единственное, что еще держит меня вместе.

— Ты бросила меня голосовым сообщением.

Я скрещиваю руки на груди, словно надеваю броню, и зажмуриваюсь, поникая под болью, проступившей в его хриплом голосе.

— Я не знаю, что сделал не так, Винни.

На моем имени, том самом, которое он помог мне вернуть, его голос ломается.

Жалобный всхлип застревает у меня в горле, и я резко оборачиваюсь к нему.

— Ты ничего не...

С пола, из его смятых брюк, пронзительно звонит телефон, и мы оба смотрим туда.

— Мне нужно ответить, — бормочет он.

Совершенно голый и ничуть не смущенный, Чарли спускает ноги со стола, берет очки и снова надевает их. Не глядя на меня, наклоняется, вытаскивает телефон из кармана и, уперев одну руку в бедро, отвечает. Резкий свет экрана прорезает всю эту серость.

— Привет.

Словно в ответ, где-то над нами ворчит небо, и вдали раскатывается гром. Телефон по-прежнему прижат к уху, Чарли собирает одежду, бросает ее на стол и перебирает, хмурясь.

— Ага, ага. Понял. Сделаю. Угу. Конечно. Да. С этого и начал. Ага. Увидимся.

Положив телефон, он наклоняется, чтобы натянуть боксеры, и мышцы на ягодицах перекатываются от движения.

— Это ребята, — ровно говорит он. — На земле пока ничего, но гроза складывается очень удачно. По всему северо-западу Техаса уже прошлись торнадо — и все идет сюда. Причем несется с бешеной скоростью.

Внутри у меня пустота, словно сердцевину яблока выскребли тупым ножом, и я не понимаю, что делать дальше. Конечно, я хочу его. Но я ушла ради его же блага. Он заслуживает большего, чем быть втянутым в мой хаос.

Но и отпустить его я тоже не могу.

Застегивая брюки, он проводит пальцем по экрану телефона, а потом замирает, положив руку на молнию.

— Черт, — выдыхает он. — Какая плотная пара скоростей. Очень злая гроза.

Понятия не имею, что это значит, но благоговение в его голосе говорит само за себя: для его команды эта гроза — подарок. А вот для тех, кто внизу, — совсем нет.

— Нам нужно подняться в сторожевую башню.

Он натягивает футболку через голову, взъерошивая волосы, пока осторожно протаскивает ворот через очки.

Я киваю, благодарная за возможность уйти от нашего разговора.

— И, Вайнона, одного «прости» мне от тебя мало. Начни хотя бы с правды.

Он натягивает ботинки, избегая моего взгляда.