— В одна тысяча девятьсот пятьдесят втором году в прежде тихом фермерском сообществе восточного Техаса, неподалеку от того места, где мы сейчас находимся, было совершено немыслимое преступление, — начинает мой младший брат. — Молодую жену и мать, Эдит Пейдж Милтон, нашли убитой на берегу реки менее чем в километре от ее дома. Местная полиция установила, что виновен ее сосед, Джеймс Дьюхарст. Его арестовали, и хотя он изначально заявил о своей невиновности, уже на следующее утро изменил показания, заявив об отсутствии возражений — не утверждая, что он невиновен, но и не признавая себя виновным. Его тихо приговорили к пожизненному заключению, где он впоследствии и умер по естественным причинам.

Ривер разводит руки, словно презентуя экспонат.

— Здесь. В ныне закрытой тюрьме «Черная магнолия».

На фоне неба цвета гаснущего сигаретного пепла кадр получается идеальным. Массивное здание нависает, как готический артефакт девятнадцатого века — словно Мэндерли или Торнфилд-холл, воссозданные в долине Ред-Ривер, кирпич за кирпичом из известняка. Ривер стоит строго по центру этой поразительной симметрии. Если бы не сетчатый забор с колючей проволокой наверху и сторожевая вышка за угловой башней, все легко было бы принять за суровую, величественную усадьбу.

— Дело так и не дошло до суда и со временем кануло в небытие. До сегодняшнего дня.

Он сунул руки в карманы, и я веду камеру за ним, пока он идет.

— Давний поклонник нашего проекта, пожелавший остаться анонимным, сообщил, что семья Эдит Пейдж Милтон недавно обнаружила серию писем от Джеймса Дьюхарста к Эдит — зашитых в фамильное одеяло. Эти письма изображают его не ее убийцей, а ее возлюбленным. Семья больше не считает мистера Дьюхарста виновным.

Я не знаю, как у него это получается — держаться сценария так безупречно и говорить без единой запинки. Может, тяга к сцене у нас в крови. Мне нравится видеть его уверенность, его открытую радость, то, как естественно он чувствует себя в собственном восторге.

За последние два года мы прошли большой путь.

— Зритель, связавшийся с нами, утверждает, что он близкий друг семьи, и попросил нас провести расследование здесь, в «Черной магнолии», чтобы публично оправдать мистера Дьюхарста и попытаться установить контакт с его беспокойным духом. И, между нами говоря, мы надеемся заодно выяснить, что же на самом деле случилось с Эдит Пейдж Милтон. Возможно, мистер Дьюхарст знает больше, чем нам кажется.

Несмотря на мои изначальные сомнения насчет этого выпуска, уголки губ сами приподнимаются. В его устах все звучит невероятно убедительно. Каждый виновный уверяет, что он невиновен, а любовь — вовсе не гарантия, что человек не причинит боль, но огонек в глазах Ривера способен зажечь даже такого циника, как я.

Когда я впервые бегло просмотрела письмо от анонимного фаната в нашем почтовом ящике, то отметила его как спам. Потом Ривер умолял перечитать, и я всерьез опасалась, что он поверит и в нигерийского принца, которому срочно нужны тысячи долларов для разморозки счетов. Письмо выглядело так, будто его написал бот, а подпись была просто Эппл. Ривер настаивал: даже если это розыгрыш, он может дать нам отличную идею для новой локации.

В итоге у нас одновременно и охота за призраком, и нераскрытое дело. А по его словам, криминальные расследования сейчас на пике. Он уверен, что этот выпуск не только оживит наш застывший сериал, но и раскачает просмотры настолько, что мы привлечем новых спонсоров и решим все наши финансовые проблемы.

Ему семнадцать. Конечно, он так думает. Но, может быть — только может быть — и мне на этот раз кажется, что все сложится. Это может оказаться нашим лучшим выпуском. Не могу объяснить почему — просто интуиция. А может, мне просто вскружила голову наивная решимость Ривера доказать невиновность этого мертвого человека.

— Добро пожаловать в новый выпуск «Халбах. Паранормальные расследования», — голос Ривера тяжелеет, наполняется торжественностью, — у стен печально известной тюрьмы «Черная магнолия», которую снесут уже в следующем месяце. Возможно, это наш последний шанс выйти на связь с духом Джеймса Дьюхарста, если он все еще здесь. И мы намерены это выяснить.

Он дает знак, что закончил, и я выключаю запись с интро, опуская камеру.

— Жжешь, Рив. Съемку с дрона сделал? Пойдем внутрь?

Телефон у него уже в руках — кажется, это вообще дополнительная конечность.

— Ага, начал с этого. Думаю, мы можем… Погоди, это Пейтон.

Он отворачивается, принимая вызов от своей девушки, и отходит на несколько метров, шагая по заросшей сухой траве. Ради Пейтон он бросит все. И это было бы очень мило, если бы не происходило в самые неподходящие моменты. Например, когда я накрываю на ужин. Или когда мы с ним разговариваем. Или когда мы собираемся начинать охоту за привидениями.

Задрав голову, я сглатываю. Фотографии в интернете не передают и половины.