— Свежий взгляд. От человека, который вырос иначе, чем ты. От того, кто сможет посмотреть тебе в глаза и честно сказать: то, что происходило, — ненормально. И ты заслуживала лучшего.

Ты заслуживала лучшего.

Пять слогов — словно резец прямо в сердце, раскалывающий его надвое.

Ком поднимается в горле, пока я ищу на его лице ответ — откуда это взялось.

Он пугающе близок к правде, и мне приходится удержаться, чтобы не спросить, что именно он знает. Не переписывается ли он тайком с Кристин, нарушая все мыслимые врачебные тайны, чтобы вытащить обо мне информацию.

О семье я почти никогда с ним не говорила.

Руки соскальзывают с его груди и обвивают шею сзади, касаясь волос на затылке.

— То есть ты думаешь, если бы я поговорила с тобой об этом, мне было бы легче?

— Не могу сказать наверняка.

Он наклоняет голову вперед, прижимаясь лбом к моему.

— Но я точно знаю: с трудностями куда легче справляться, когда рядом есть кто-то, кто стоит за тебя горой.

— Ты бы стоял за меня, Чарли?

Это звучит тише и мягче, чем я хотела, и куда уязвимее. Его руки на моих бедрах притягивают меня ближе.

— Если бы ты позволила — да.

Его шепот пропитан остатками самогона, который мы пили несколько часов назад. Я вдыхаю его запах, словно краду глоток.

— Многое бы сделал, если бы ты позволила.

Ком в горле становится почти невыносимым.

— У меня много синяков.

— Я бы мог поцелуями их вылечить.

Я вся — сплошной пульс и упрек самой себе, пока он смотрит на меня так пристально, словно видит волну воспоминаний, прокручивающуюся у меня в голове под саундтрек из песен Пэтси Клайн.

Что было бы иначе, если бы я позволила ему попробовать?

Он склоняет голову, его нос касается моего. Мои губы приоткрываются на тихом выдохе.

Медленно — очень медленно — его рука скользит вверх по моей спине. Я наблюдаю, как дергается его кадык, как его губы повторяют движение моих.

Я тону в этом напряжении, которое тянет нас друг к другу уже несколько часов.

Его подбородок едва заметно подается вперед. Нерешительно.

Дрожащий выдох касается моего подбородка, пока мои пальцы глубже зарываются в его волосы.

Приподнимаюсь на носки, тоже приближаясь, и наши верхние губы касаются. Его рука мгновенно поднимается к моей шее, удерживая меня.

Считается ли это поцелуем, если мы останемся так навсегда, зависнув во времени?

Если пообещаем не двигаться — хотя бы до тех пор, пока Пэтси не пропоет последний куплет? Если никто из нас не сократит этот крошечный промежуток, можно ли будет когда-нибудь назвать это ошибкой? Была бы это ошибка?

Больше нет оправданий. Ни самогона, ни вмешивающихся призраков, на которых можно все свалить.

Это ненасытное желание — нет, потребность — которую я испытываю к нему, — моя. Наша. И Чарли это знает. Потому что он тоже притягивает меня ближе.

Глава 22

Во мне вспыхивает огонь — неизбежное следствие нашей вечно бурлящей химии, — когда он с яростью впивается в мои губы. Он — кислород для моего бензина, а этот обжигающий жар между нашими ртами — искра, от которой все вспыхивает. Сейчас есть только я, Чарли и каждый поцелуй, которого мы были лишены все эти два года.

— Ты до сих пор мной не переболел? — выдыхаю я, пока его губы скользят к моей шее, а язык касается разгоряченной кожи.

— Мне кажется, я никогда тобой не переболею.

Он выжигает эти слова у меня на ключице, словно обещание.

Его ладони скользят к моим ягодицам, и он подхватывает меня. Комната плывет перед глазами, пока он припадает к жилке на моей шее, а пятки кроссовок с глухим стуком задевают дверцу тумбы, когда он усаживает меня на столешницу. Тяжелое дерево даже не скрипит под моим весом.

Навалившись сверху, он рычит, прямо мне в сердце:

— Избавь меня от этих мучений, милая.

Его ладони скользят вверх по моим бедрам, а измученные губы утыкаются мне в шею под самым ухом.

— Если между нами все кончено, если со мной покончено, просто подай бумаги. Потому что с того самого дня, как ты сказала, что не вернешься, я каждый день спрашивал себя, почему ты до сих пор не поставила в этом точку.

Я запрокидываю голову, когда его зубы прихватывают мочку моего уха, и скидываю кроссовки.

— Может, в тебе все еще есть хоть крошечная часть, которая этого хочет.

— Чарли, я не...

Слова застревают в горле. В уголках глаз собираются слезы, и я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе.

— Не говори. Пожалуйста. Не сейчас.

Его ладони скользят по бокам моей талии и высвобождают заправленную рубашку.

— Можно нам хотя бы это?

— Да, — выдыхаю я.

— Ты этого хочешь?

— Да.

Он чуть отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, и темнота вперемешку с желанием в его глазах переворачивает все внутри. Его губы снова находят мои, и он целует меня так бережно, что это почти мучение. Я не заслуживаю его нежности. Я заслуживаю его ярости.

Сжав бедрами его талию, я бормочу:

— Не щади меня.