Его пальцы снова касаются моей ноги. Но теперь он не отдергивает руку. Он медленно проводит ими туда-сюда по тонким волоскам, которые я даже не брею.

Безмолвное сообщение, которое я слышу совершенно ясно:

Я рядом.

— Тебе хотя бы нравится преподавать?

Я киваю.

— Больше, чем я думала.

— Спорим, ты пугаешь детей до смерти.

Он смеется.

Я подавляю улыбку.

— Я… ну… пугать — слишком сильное слово.

— Ну да. Наверное, ты убеждаешь себя, что они просто очень тебя уважают.

— Так и есть!

Он смеется еще громче. Смех теплый, мягкий, и я не могу удержаться — начинаю смеяться вместе с ним.

Он словно залечивает каждую ранку, которую сам того не зная задел.

— Вообще-то я лучше ставлю хореографию, чем танцую. Так что преподавание оказалось отличным вариантом.

Он фыркает.

— Да брось. Не скромничай так, Винни. Ты была хороша. Черт, ты была больше чем хороша. Ты была невероятна.

— Ты просто не понимал, на что смотреть…

— Ерунда. Уже говорил тебе раньше: я верю только в то, для чего вижу убедительные доказательства. И в этом я никогда не сомневался.

Я редко смущаюсь.

Обычно легко убедить себя, что человек просто льстит. Но Чарли не такой.

Я пытаюсь стереть непривычное тепло со щек.

— Я правда не…

Он сжимает мое бедро чуть выше колена.

— Ну же. Тогда докажи, что я ошибаюсь. Покажи, какая ты плохая танцовщица, Вайнона.

— Я не…

Он смеется и не убирает руку.

— Только не заставляй меня бежать обратно в столовую за самогоном. Потому что я заставлю тебя выпить.

— Ты меня позоришь перед моими друзьями, — ною я, неопределенно махнув рукой вокруг, и пытаюсь безуспешно спрятать улыбку.

Он нарочито понижает голос, делая его смешно глубоким и хриплым — идеальная пародия на ворчливого отца.

— Мне никогда не нравилась твоя компания. У них у всех какой-то мертвый взгляд.

И тут меня прорывает. Я сгибаюсь пополам от дрожащего смеха, и он тоже. Наклоняюсь в сторону, наваливаясь на него, и его рука машинально обвивает мою талию, крепче прижимая, пока я хватаюсь за перед его футболки.

Он берет меня за бедра и пытается поставить на ноги. Мы оба задыхаемся от смеха. Но даже так его собственническая хватка на моем теле вытворяет со мной постыдные вещи — особенно в одном месте между ног. Это словно вспышка тока, резко возвращающая мне ясность.

Только поэтому мне удается взять себя в руки. Хватаю воздух ртом, бок колет, и я осторожно высвобождаюсь из его рук.

— Ладно, ладно! Хорошо.

Я выпрямляюсь.

— Но только чтобы ты наконец перестал меня доставать.

Глава 21

Я выключаю камеру и снова растворяюсь в музыке, вслушиваясь в ее пульс. Пэтси поет незнакомую мне песню, что-то про сигареты в пепельнице. Чем внимательнее я ловлю слова, тем сильнее хочется их не слышать. Слишком уж в точку. Перебираю в голове случайные связки движений, которые всегда живут где-то внутри меня, и останавливаюсь на одной, подходящей под этот медленный, тягучий ритм. Эту комбинацию я показывала первокурсникам прошлой осенью. Когда песня заканчивается, я возвращаю иглу назад, чтобы поставить ее снова. Чарли встает, прислоняется к столу, скрестив руки на груди, и самодовольная улыбка на лице выглядит уж слишком довольной.

Я глубоко вдыхаю, заполняя воздухом все пространство между ребрами, и с новым звоном стальной гитары начинаю двигаться. Сначала медленно, осторожно входя в песню, в это выступление, собранное в последнюю минуту. Я отвожу плечи назад, собираюсь в центре, свожу стопы вместе, и руки дугой поднимаются над головой вслед за мелодией.

Нога вытягивается, позвоночник выгибается, когда я запрокидываю голову.

Ступня снова касается пола — настолько грациозно, насколько это вообще возможно в моих громоздких кроссовках, — и левая нога скользит вперед, едва касаясь пятки. Округлив руки, я отталкиваюсь от грязного цементного пола, выбирая синие глаза Чарли своей точкой опоры.

Я поднимаю правую ногу и кручу поворот, резко выбрасывая голову.

Острая, как лезвие ножа, боль пронзает бедро и уходит вниз по ноге. Из легких выбивает воздух. Я морщусь и вываливаюсь из позиции, теряя опору.

Я судорожно хватаю воздух, вцепляюсь в предавший меня сустав, спотыкаюсь вперед — и тут меня подхватывают две длинные руки.

— Я тебя держу, — шепчет Чарли. — Ты в порядке?

Я сжимаю в кулаке ткань его рубашки, будто могу вытолкнуть эту боль из себя прямо в нее.

— Все нормально, — сквозь зубы выдавливаю я, хотя лицо горит от жалости к себе, которую глаза упрямо не хотят выдавать слезами. — Дурацкая травма.

— Все хорошо.

Он прижимается губами к моим волосам.

— Все хорошо. Я тебя держу.

Колющая боль постепенно стихает, превращаясь в тупую пульсацию, пока я прихожу в себя у него в руках, сжавшись на его груди.

Мне хочется закричать.

Хочется что-нибудь разбить.