— Полагаю, у каждого из нас есть за что чувствовать вину, верно? — я словно рождена вести переговоры с призраком сомнительной морали.

— ВЫШЕ.

Я хмурюсь, глядя на слово на экране и пытаясь понять, что оно значит.

— Что выше? — спрашивает Чарли раньше, чем я успеваю.

Щеки начинает греть преждевременная радость — кажется, он начинает втягиваться во все это. Но прежде чем я успеваю поддеть его, «Овилус» отвечает:

— БУРЯ.

Мы с Чарли изумленно смотрим друг на друга. Брови у меня взлетают вверх, и смех вырывается потоком. Я пихаю его локтем в бок, отвечая на самодовольную ухмылку — конечно же, у него был скрытый смысл в том вопросе. Но злиться не могу. Я ошеломлена тем, какая активность идет, насколько осмысленные ответы мы получаем. Я не могу поверить.

И тут пронзает мысль: никто больше в это не поверит. Потому что я не записываю.

Черт.

Я возвращаю «Овилус» Чарли и бросаюсь к рюкзаку за камерой. Неловкими руками креплю ее к стабилизатору и мчусь обратно к столу, включая запись.

— Джеймс? Ты можешь снова поговорить с нами? Пожалуйста, — говорю я, не отрывая глаз от видоискателя.

Тишина.

— Тебя осудили за убийство. Но у меня есть основания думать, что ты был невиновен. Это правда?

Снова тишина. Я сглатываю раздраженный крик.

— Послушай, Джеймс. Я правда пытаюсь очистить твое имя. Но не смогу, если ты не поможешь.

Снова оглушительная, демонстративная тишина — словно «да пошла ты со своей камерой». Я уже начинаю подозревать, что Джеймс Дьюхерст был яростным женоненавистником.

— Что? С Чарли ты разговариваешь, а со мной нет?

— Похоже, я твой талисман удачи, — усмехается Чарли.

— Тебя всегда все любили. Даже мертвые предпочитают тебя мне.

Засунув руки в карманы, он обходит стол и смотрит в окно.

— Ты всегда так зацикливалась на том, что все любят меня, — начинает он тихо, так что камера, наверное, даже не ловит его голос, — но никогда не замечала, что для меня важно было только одно мнение. Твое.

Его внезапная откровенность застает врасплох. Я даже не знала, что он так чувствовал. Я запинаюсь, пытаясь ответить, поворачиваю объектив в его сторону. Он оборачивается, и свет его налобного фонаря слепит в видоискатель.

— Ты не мог бы…

Я перекладываю камеру в левую руку, обхожу стол и подхожу к нему. Снимаю с его головы эту нелепую штуку.

Фонарь повисает между нами, и я вдруг понимаю, насколько близко мы стоим. Он протягивает ладонь вверх, и я кладу фонарь ему в руку. Его пальцы смыкаются вокруг него, взгляд по-прежнему на мне. Но никто из нас не отступает. И никто ничего не говорит.

И, господи помоги мне, я не могу перестать смотреть на его губы. Они словно выточены с поразительной тщательностью. Будто тот, кто его создавал, сжал края губ, растягивая их все шире и шире, пока они не стали идеальной формы. Провел большим пальцем по изгибу верхней губы, пока линия не стала мягкой и плавной. А потом, потому что никто не должен быть слишком идеальным, приподнял левый уголок чуть выше правого.

— ЛИЗНУТЬ, — выплевывает «Овилус».

На моем лице расплывается улыбка, я морщу нос.

— Правда или действие уже закончились, Джеймс.

Улыбка Чарли становится опасной.

— Похоже, нам повезло. Особенно если вспомнить, каким было задание раньше.

Моя кожа вспыхивает жаром. Я отворачиваюсь, делая вид, что медленно веду камерой по комнате.

— Потому что ты бы опозорился, когда дал задний ход?

— Конечно. Давай остановимся на этой версии.

Он смеется, проводит рукой по волосам и делает шаг назад — явно чувствуя ту же потребность в расстоянии, что и я.

— Посмотри на нас. Мы даже ладим. Помнишь, как ты радовалась, когда пару часов назад наткнулась на меня?

— Что сказать, ты не такой ужасный, каким я тебя помню, — невозмутимо отвечаю я, вызывая у него смешок.

Приближаю камеру к «Овилусу», словно уговаривая его сказать хоть что-нибудь.

— Знаешь, я…

Чарли внезапно замолкает на полуслове. Я поворачиваюсь к нему.

— Что?

Он указывает на стол.

— Тот шкафчик. Раньше я его не заметил. И не проверял.

Мой пульс учащается. Не поэтому ли тот шум заманил нас сюда? Может, кто-то пытался подсказать, что мы не обыскали здесь каждый уголок?

Я отхожу в сторону, освобождая место. Он опускается на колени перед шкафчиком и резко распахивает дверцу.

Я ставлю камеру и наклоняюсь вперед, пытаясь заглянуть внутрь через его плечо.

— Ну что там?

Он тихо присвистывает и осторожно вытаскивает из шкафа массивный проигрыватель.

— Ты только посмотри.

Устраивает его на коленях и снова тянется внутрь.

— Тут еще пластинки.

Я присаживаюсь рядом. Он передает мне стопку бумажных конвертов, и я раскладываю их веером между нами.

Хэнк Уильямс, Джонни Кэш, Элвис, Пэтси Клайн, Мерл Хаггард, Бадди Холли.