Все самообладание покидает мое тело. Я хватаю первый попавшийся лист, комкаю и бросаю в него.

С легким стуком он отскакивает от стекла и падает на пол, а я смеюсь.

— Ты икона практичности.

Он снимает фонарь. Щелчок и луч поднимается вверх, потом снова опускается, будто он демонстрирует его мощь. Одна бровь выгибается.

— Что? Тебя это совсем не впечатляет?

Я морщу нос.

— К сожалению, немного впечатляет.

Он цокает языком и снова исчезает за перегородкой. Его голос эхом разносится по полупустому пространству:

— Не отвлекайся, Нэнси Дрю.

Я стряхиваю с себя его раздражающее обаяние. И возвращаюсь к делу.

Перебираю коробку за коробкой, стоя на коленях на пыльном полу. Но не нахожу ни единого следа Джеймса Дьюхарста.

Сплошная административная чепуха, в которой я даже не представляю, как разобраться. Ни имени, ни инициалов, которые могли бы броситься в глаза среди записей.

В соседней комнате, судя по звукам, у Чарли дела идут не лучше. Он открывает один шкаф за другим — и каждый раз впустую.

Мои пальцы белеют на краю последней коробки, пока я тихо ругаюсь себе под нос.

Я знала, что это маловероятно. Знала.

И все же ощущение такое, будто я потерпела полный провал.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я.

Чарли вздыхает.

— Нет. Ничего. Просто бумаги.

Я вытягиваю ноги, разворачиваюсь и откидываюсь спиной на холодную металлическую полку.

Чарли обходит перегородку. Его ботинки хрустят по чему-то на полу. Он останавливается в проеме, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

Я отворачиваюсь от его сочувствия и начинаю рассматривать заусенцы на пальцах, подтягивая колени к груди.

— Мне жаль, Вин…

— Не надо. Это ерунда.

Он молчит.

Просто подходит ближе и садится рядом. Вытягивает ноги вперед. Голова упирается в одну из вертикальных досок полки. Он наклоняет ее набок, чтобы посмотреть на меня.

И по-прежнему ничего не говорит. Лишь складывает руки на коленях. Ждет.

Я не выдерживаю и тихо фыркаю от смеха.

— Черт возьми. Ты все еще это делаешь?

Он усмехается.

— Все еще работает?

Я морщу нос, молча признавая: да, возможно.

Он понял это очень рано — возможно, еще до того, как мы впервые поцеловались. Чем сильнее он пытался вытянуть из меня разговор, тем сильнее я замыкалась.

Поэтому он делал другое.

Он просто замолкал. Не давил. Не уговаривал. Даже не пытался меня успокоить. Он просто… ждал. Давал мне пространство, чтобы самой разобраться в том, что происходит у меня в голове. Но при этом давал понять, что он рядом, когда я буду готова. Его терпение действовало на меня как сыворотка правды. Я все равно начинала говорить. К своему первоначальному раздражению и его явному удовольствию. Срабатывало почти каждый раз.

Почти.

Он проводит рукой по растрепанным волосам и тихо говорит:

— Ты как банка.

— Прекрасно. Очень соблазнительное сравнение, — сухо отвечаю я.

Он громко смеется и слегка толкает меня плечом.

— Нет, я о другом… иногда тебе нужно немного помочь, чтобы ты открылась.

Тише он добавляет:

— Но это не значит, что ты не хочешь, чтобы кто-то попробовал.

Из глубины живота поднимается медленный вдох, когда наши взгляды встречаются.

Кто, черт возьми, выдал Чарли инструкцию ко мне и как мне тоже ее раздобыть?

За последний год понадобились месяцы терапии, чтобы наконец признать это самой себе. Желание, чтобы рядом был человек, который не испугается трудностей и будет копаться в них, чтобы добраться до всего хорошего во мне.

Кто-то достаточно терпеливый. Кто-то, кто захочет меня настолько, чтобы остаться, пока я со всем этим разбираюсь.

А он, похоже, знал это с самого начала.

Я не умею снимать слой за слоем. Честно говоря, я это ненавижу. Но Чарли никогда не боялся этой работы.

Опускаю лоб на колени, одновременно пряча от него лицо и пряча его от себя.

— Я знаю, это звучит нелепо, но кажется… будто я должна это разгадать. Найти журнал — это было потрясающе, но будто нас дразнят.

Мой стон глохнет между коленями.

— И теперь я вообще испортила выпуск без всякой причины. Мы ничего не нашли.

— Ты не можешь вернуться в другой день? Попробовать снова?

— Историческое общество, которому принадлежит это место, дало нам разрешение только на сегодня. И в следующем месяце здание снесут.

— Погоди… ты попросила разрешение?

Его недоумение заставляет меня рассмеяться. Я представляю Гаррета с ломом, когда ребята подъехали к этому месту.

— Безумие, знаю.

Чарли выпрямляется.

— У тебя все еще есть сегодня.

Я поднимаю на него мрачный взгляд.

— Да ладно. Эта работа провалилась.

Во мне больше не осталось сил бороться после всего, что пошло не так.