Он обнимает меня сзади, и тепло разливается по телу. Я судорожно выдыхаю, поворачиваюсь и прячу лицо у него на груди, пока он крепко держит меня.

На четыре — вдох. На четыре — задержка. На четыре — выдох.

— Вот так, — шепчет он мне в макушку, поглаживая волосы. — Именно так, Винни.

Это похоже на размывание берега, когда река веками подтачивает землю, вгрызается в нее, ломает ее. Думаю о том, через что прошел Джеймс Дьюхарст и многие другие в этих стенах — страх, ярость, тоска по любимым, по детям, по матерям, бесконечная жажда вдохнуть свободный воздух, зная, что этого никогда не случится. Думаю о человеческих страданиях вообще — какие они огромные. Как далеко простираются. Как глубоко вонзают когти. Думаю о том, как Ривер страдал годами — один.

И все камни, что я сложила вокруг сердца, не выдерживают этой тяжести. Даже моя выстроенная по кирпичику сила рассыпается перед чем-то столь невыносимым. Но прошло так много времени с тех пор, как я позволяла Чарли держать мои обломки.

Он заправляет прядь мне за ухо.

— У тебя до сих пор бывают панические атаки?

В его голосе столько нежности, столько понимания, что меня почти снова затягивает в воронку. Потому что я не знаю, сколько еще смогу удерживать это тепло от него. И знаю, как буду скучать, когда его не станет.

— Иногда.

Я сглатываю металлический привкус во рту и делаю глубокий вдох.

— Прости. Не знаю, что на меня там нашло. Это было… слишком. Не понимаю, почему я…

Он качает головой, уголок губ едва заметно поднимается.

— Тебе не все равно, Винни. Никогда не было. Большое сердце иногда тяжело носить.

Я смотрю на него так, будто он говорит загадками. Я? Большое сердце? Он точно не перепутал меня с кем-то другим? Я не теплая. Со мной непросто. Я закрытая. Проглатываю ком вопросов, поднимающийся к горлу.

— Догадываюсь, это все-таки не кабинет начальника, — фыркаю, высвобождаясь из его объятий.

— Нет, — соглашается он, проводя ладонями по брюкам и оглядываясь. — Но из окна я заметил еще одно здание за этим.

Он сбегает к краю крыльца, наваливается на перила, заглядывает за корпус карцера и поднимает большой палец.

— Точно. Там еще одно. Готов поспорить, это оно.

Его длинные шаги в два счета возвращают его ко мне. Он смотрит внимательно, брови напряжены.

— Ты точно в порядке? После того…

— Да. Я в порядке.

Я щелкаю костяшкой пальца.

Он сжимает губы.

— Уверена?

— Да, Чарли. Уверена. Обещаю. Все нормально. Просто меня немного тряхнуло. И… спасибо. Что тебе не все равно.

Едва заметная улыбка касается его губ.

— Конечно.

Его запястье дергается, и мое внутреннее чутье будто искрит, уверяя, что он хочет взять меня за руку. От этой мысли ноет внутри. Значит, он скучал по мне так же, как я по нему.

Признать, как я разбила ему сердце, было бы проще, если бы он меня ненавидел.

Киваю в сторону второго здания.

— Попробуем еще раз?

Его взгляд скользит вниз.

— Будем надеяться.

Глава 19

Как только мы распахиваем дверь в другое здание, по венам разливается облегчение. Это атриум. Сквозь стеклянную перегородку видно остатки офисного помещения: широкий деревянный стол, опрокинутый стул, шкафы от пола до потолка по обе стороны окна, выходящего на лес. Энергия здесь нейтральная. Пустая. Здесь только мы с Чарли. Полки тянутся вдоль стен. Почти пустые — лишь несколько забытых коробок с документами и бумаги, разбросанные по полу. Давно забытые, но во мне вспыхивает крошечная искра надежды. Они забрали не все. Может, где-то осталась забытая исповедь Джеймса Дьюхарста. Последний фрагмент этой головоломки.

— Я проверю шкафы, если хочешь начать с этих коробок, — говорит Чарли и подходит к столу.

Их всего около шести — не должно быть сложно.

Я стягиваю рюкзак и резко снимаю первую коробку с полки. Даже если расследование паранормального пошло наперекосяк, новое чувство цели сжимает мою челюсть. Я осторожно перебираю хрупкие, пожелтевшие листы.

Что-то по ту сторону завесы дергает за наши ниточки, направляя каждый шаг, словно мы марионетки. Есть причина, по которой оно привело нас сюда.

Щурясь в полутьме, я роюсь в документе за документом, пока сквозь стеклянное окно между комнатами не пробивается слабое сияние, и я поднимаю голову.

— У тебя там свет? — кричу я, озадаченно.

— А? — Чарли выпрямляется, и вместе с ним появляется источник света.

Я морщусь.

— Боже мой, что на тебе надето?

Он постукивает по пластиковому стеклу налобного фонаря, закрепленного на лбу. Пряди волос торчат из-под ремешка.

— А, это? Прости. Тебе он нужен?

Я с трудом подавляю желание скомкать один из этих старых документов и швырнуть в него. Улыбка уже расползается по лицу.

— Абсолютно нет. Ты вообще понимаешь, как глупо выглядишь?

Будто окончательно подчеркивая это, он поправляет очки на переносице. На губах медленно появляется ухмылка.

— Завидуешь, Вин? У тебя там, похоже, совсем темно.