Он тихо усмехается, поднимая датчик «РЕМ Пода» и выключая его на визге.

— Так что, может, я тоже все эти годы гонялся за призраками.

Он возвращается ко мне, протягивает рюкзак. Я улыбаюсь.

— Видишь? Я знала, что однажды сделаю из тебя верующего.

Расстояние между нами почти исчезает. Такое чувство, будто мы стоим друг перед другом обнаженными, хотя одежда на месте. Мы давно не говорили так открыто, и я забыла, как легко это всегда получалось. Вена на шее пульсирует, когда его взгляд медленно опускается к моим губам. Я судорожно втягиваю воздух, потому что мне кажется, он склоняется ближе.

В его глазах вспыхивает огонек. Он изучает мое лицо, и голос звучит тихо и искренне:

— Думаю, есть много вещей, в которые ты могла бы заставить меня поверить.

Глава 17

Между нами гудит новая энергия, пока мы идем по тюрьме — будто что-то заново вспыхнуло, обрело осязаемую цель.

Криминальные истории никогда меня не привлекали. Меня передергивает от того, как на чужих трагедиях делают прибыль, как интернет-сыщики лезут в личную жизнь семей во имя «справедливости», любой ценой. То, что дело Эдит Пейдж Милтон произошло десятки лет назад, — единственная причина, по которой я вообще согласилась на этот выпуск. И, ладно, еще потому, что Ривер так настаивал. Мне трудно отказывать в том, что его зажигает, даже если это выводит из себя. Как тогда, когда он увлекся карточной магией и тренировался только на мне.

Но в истории Джеймса и Эдит есть что-то, что не дает покоя. Будто я лично обязана очистить его имя, докопаться до правды о том, кто ее убил. Глупо, конечно. Мы всего лишь ищем в тюрьме дополнительные доказательства. Дальше — дело полиции. Это не имеет ко мне отношения.

Мы снова проходим через центральный атриум. Чарли задерживается у высоких окон, притянутый к низким серым тучам, как прилив к берегу. Дождь ослаб, превратился в легкую дымку.

— Я почти забыла, как ты любишь такие бури, — говорю я.

Для него это куда больше, чем научный интерес.

Непроизвольная улыбка выдает меня. Я скучаю по нему такому — полностью поглощенному своим восхищением. У него всегда было сердце нараспашку.

— «Люблю» — не совсем то слово. — Чарли поправляет очки и идет дальше. Я шагаю рядом. — Я их уважаю. Я ими поражен. Они прекрасны и страшны.

Не удерживаюсь.

— Ничего себе. Похоже, у тебя есть типаж.

— Похоже, да. — Он смеется.

— Поэтому ты не можешь перестать за ними гоняться?

Мне хочется записать его смех на диктофон и хранить, чтобы он преследовал меня всю жизнь. Это третий любимый звук. Первый — как он произносит мое имя. Второй — его стон, когда я касаюсь именно так, как ему нравится.

Веселость сходит на нет. Он прочищает горло, голос становится серьезнее.

— Погоня дает ощущение контроля. Понимание, почему буря формируется. Где она. Насколько может усилиться. Вместо силы разрушения я вижу восходящие потоки, нисходящие струи, стеновые облака. Наблюдаемые, измеримые явления.

— Держи врагов ближе, — бормочу я.

Он кивает.

— Представь, как страшно было сотни лет назад увидеть, как небо опускается к земле.

— Надеюсь, тогда рядом был свой Чарли, чтобы всех успокоить.

Я легонько толкаю его плечом.

— С тем выражением лица, с каким ты смотришь на тучи, я чувствую себя лишней. Вам, может, нужно побыть наедине?

Он цокает языком и трет затылок, словно пытается спрятать смущение в мягких прядях рыжеватых волос.

— Вообще-то да. Не против?

Он широко улыбается, и я, закатив глаза, улыбаюсь в ответ.

Тихий шум дождя ведет нас дальше. Мы огибаем первый исследованный корпус. Полоска света падает на потрескавшуюся плитку из приоткрытого выхода, и я вспоминаю сообщение Риверу о нашей импровизированной двери. Достаю телефон, выключаю режим полета, шаг замедляется. От Ривера ничего нового — последнее сообщение: как только отвезет Пейтон домой, поедет обратно в «Черную Магнолию». Я решаю написать сама.

Я: Последние новости, пожалуйста. Пейтон дома? Когда будешь?

Три точки появляются почти сразу — значит, телефон на вибрации. Или он переписывается за рулем. Надеюсь, нет.

Ривер: да. скоро поеду.

Он уже отвез ее и все равно «скоро поеду»? Не нужно быть гением, чтобы понять: они пользуются тем, что родители уехали, и дом пуст. По спине пробегает неприятная волна. Излишняя осведомленность о личной жизни младшего брата — побочный эффект, к которому я не была готова.

Когда он начал встречаться с Пейтон, я решила поступить правильно: купила небольшую упаковку презервативов и незаметно положила на полку в ванной. Но когда коробка спустя полгода наконец вскрылась, меня едва не стошнило. Я одновременно гордилась, что он осторожен, испытывала отвращение от самой мысли и обижалась, что он не поговорил со мной.