Моя уверенность в виновности Джеймса колеблется. Я прикусываю губу и поворачиваюсь к Чарли.

— Как думаешь, муж Эдит застал ее с Джеймсом? Это он мог сделать?

Он приподнимает брови.

— Разве не муж всегда виноват?

Между нами скользит нечто похожее на юмор — неловкое признание того, кем он все еще для меня остается. Я отворачиваюсь, сжимая переносицу.

— Всегда муж. Значит, его должны были проверить. И все равно обвинили Джеймса.

Чарли морщится.

— Как думаешь, велики ли шансы, что Джеймс все-таки проснулся «достаточно смелым, чтобы рассказать правду»?

Я тяжело вздыхаю.

— С учетом того, что он так и не вышел отсюда, почти нулевые.

Я перелистываю еще несколько страниц, поражаясь, сколько всего он написал. Большая часть — пустяки: плохая еда, болезни, конфликты с заключенными, которых он обозначает лишь инициалами. Чтобы прочитать все, понадобятся часы. От чувства безнадежности плечи опускаются. Я собираюсь закрыть дневник, но Чарли останавливает мою руку, его пальцы ложатся на запястье, касаясь пульса.

— Подожди. Еще пару страниц. Я просто…

Он мотает головой, словно стряхивая навязчивую мысль.

— Мне кажется, тебе стоит продолжить.

Я едва заметно усмехаюсь.

— Неужели интуиция, Чарли?

Он фыркает.

— Называй как хочешь. Просто читай.

Когда я смотрю на страницы, я тоже это чувствую — тихое тепло в груди, спокойное подталкивание изнутри. Мы нашли этот дневник не случайно. Внутреннее чутье никогда меня не подводило.

Раскрываю страницы там, где мы остановились.

И замираю.

Запись № 54

Возможно, это была лихорадка или медленное помутнение разума, но прошлой ночью я написал письмо. Я подробно изложил все, что произошло в ночь, когда моя дорогая Эди предстала перед Богом. Это риск — самый смелый шаг, на который я когда-либо решался, — но я попросил встречи с начальником тюрьмы. Я намерен передать ему это признание, этот подробный рассказ правды, и попросить о настоящем правосудии. Надеюсь, моя семья простит меня.

Шок поднимается во мне волной, сметая сомнения. Значит, надежда Ривера была не напрасна.

— Чарли, — медленно говорю я. — Кажется… кажется, он действительно мог быть невиновен.

Запись № 55

Начальник Реймс убрал мое письмо в один из своих многочисленных шкафов. Сказал, что «рассмотрит» то, чем я поделился. Боюсь, некоторые люди настолько испорчены, что теряют интерес к истине.

Кровь шумит в ушах. Я лихорадочно листаю дальше — ищу хоть намек на продолжение, хоть какое-то подтверждение, что начальник попытался связаться с властями. Ничего. Я раздраженно перелистываю страницы. Впрочем, все бесполезно. Мы оба знаем, чем закончилась история Джеймса.

— Я не понимаю, — бормочу я. — Он рассказал правду, и что? Начальник просто ничего не сделал?

— Тебя это удивляет? — ровно спрашивает Чарли. Он указывает на страницу. — Джеймс сам написал: не все заинтересованы в правде.

Я поворачиваюсь к нему.

— Как думаешь… это совсем безумие — предположить, что доказательства его признания все еще где-то здесь? Может, письмо осталось после переезда или…

В его улыбке мелькает мягкая жалость.

— Безумие? Нет. Слишком оптимистично? Возможно.

Он пожимает плечами.

— Но что мы теряем, если проверим?

— Твою грозу?

Он достает телефон, смотрит прогноз.

— До нее еще как минимум час.

— Ты уже втянулся, — делаю вывод я, наклоняя голову.

Он встает, щурится.

— Я втянулся с того момента, как предложил помочь. Но да, с чем-то более осязаемым мне проще.

— И на том спасибо.

Он переворачивает ладонь и протягивает мне руку. Я улыбаюсь и хватаюсь за нее, позволяя помочь себе подняться.

Резкая боль пронзает бедро, разливается вниз по ноге, и я морщусь.

— Ты в порядке?

— Да, — сквозь зубы отвечаю я. — Старая травма бедра.

Он слегка приоткрывает губы. В его взгляде — удивление или, может быть, воспоминание, — и от этого по позвоночнику пробегает жар.

— До сих пор?

— Угу.

Я растираю ногу и прижимаю дневник к боку.

— Как думаешь, мы успеем найти кабинет начальника в таком огромном месте за два часа?

Он прищуривается, словно перебирает в памяти план.

— Кажется, он через двор. Пару дней назад я нашел в интернете план здания. Надо было сохранить, но башня надзора показалась простой.

Смех вырывается из меня.

— Боже. Как я могла не догадаться, что у тебя есть карта этого места?

Он тоже смеется, внимательно глядя на меня, будто запоминает этот звук.

Голос становится тише, слишком личным:

— Наверное, потому что я никогда не был для тебя загадкой, Вин.