Все вокруг, даже Гаррет, считают это опрометчивым. Мы слишком молоды. Разве можно так быстро понять, с кем хочешь прожить вечность? Прошло всего четыре месяца. Не слишком ли поспешно? На каждое удивленное «правда?» Чарли — нет, мой жених — лишь улыбается и отвечает: когда знаешь, ты знаешь.

Мы оба пропускаем занятия ради собственной свадьбы. Он первым вспоминает, что у нас нет цветов — типичный сын флориста. Но в Техасе как раз цветут полевые цветы, и я прошу его остановиться у дороги, чтобы сорвать несколько. Он уверяет, что это незаконно, но я отмахиваюсь: не глупи, вокруг ни души. Набираю в ладони голубые люпины и несколько ярко-алых индейских кистей для контраста.

Под теплым майским дождем сады дендрария расцветают после прохладной зимы. Зеленые лианы на фоне белых каменных стен, похожих на замок, создают укромное пространство, утопающее в красках, даже Кэтрин Розенхот оценила бы. Из переносной колонки тихо звучит музыка, и мы, держась за руки, входим в этот маленький сад. Он камерный и уютный, где-то щебечут птицы, и во мне все ликует.

Мы произносим клятвы, и я не успеваю закончить второе предложение, как на глаза наворачиваются слезы. Фраза, которую мы оба произносим и которая навсегда отпечатывается в моем сердце: «Сегодня и навсегда я выбираю тебя — своим лучшим другом, своей любовью, своим партнером».

И он исполняет свою мечту — снимает с меня белое платье зубами на мягкой гостиничной кровати.

Глава 14

Я выросла в семье, где не принято разговаривать. Халбахи всегда предпочитали заметать следы. Приподнять угол старого ковра и спрятать под него все, на что не хочется смотреть.

Мне казалось, я готова к этому разговору. Готова к правде. Готова к его яду, к его ярости. Я редко видела Чарли таким, но сейчас, глядя ему прямо в лицо, читая боль в его глазах, я ощущаю новый, непривычный страх.

Я ошибалась. Во мне не хватает сил признать, как я его разрушила — как разрушила нас. Мука в его голосе в наш последний телефонный разговор крутится у меня в голове без остановки. Я так яростно берегу свое сердце лишь потому, что оно до безумия слабое. И уверена: если сейчас придется во всем этом разобраться, оно просто разорвется.

— Ты тоже не подал документы, — говорю я.

Я заложница своих привычек. Упрямо вбиваю каблуки в грязь, углубляя колею, из которой не могу выбраться.

— Это ты ушла!

Я вздрагиваю. Он прав. Я все начала — значит, мне и заканчивать. Но я не могу произнести вслух то, к чему приведет эта дорога. Каждый раз, когда пытаюсь заполнить бумаги на официальный развод, к горлу подступает тошнота. Желудок сводит узлом. Каждая клетка моего тела, каждый нерв кричит: он мой.

— Потому что я просто ужасный человек, понятно? Вот. Ты победил.

Я вскидываю руки.

Он фыркает.

— Ты уходишь от ответа.

Его лицо застывает в жесткой решимости. Он не даст мне увильнуть — слишком хорошо знает мои ходы. Оттолкнувшись от стены, я подхожу к камере, избегая его тяжелого взгляда, вытаскиваю карту памяти и убираю в карман. Мне не нужны новые доказательства того, в какое дерьмо я вляпалась. И уж тем более я не хочу, чтобы младший брат когда-нибудь увидел эту запись. Мне нужно одно — сбить Чарли с мысли, пока я не сорвалась и не призналась, как тяжело мне без него.

Словно мистер Линдси на моей стороне, через всю комнату вдруг взвывает «РЕМ Под». Я едва не подпрыгиваю. Вот он, мой шанс.

— Мы еще не закончили, — сквозь зубы говорю я, бросая взгляд в сторону звука. — Я обещала поговорить, когда закончим, но мы не закончили. Понимаю, что все эти поиски призраков для тебя, возможно, ничего не значат, но для меня это важно.

И осторожно добавляю:

— И для Ривера тоже.

Стоя за камерой, будто за щитом, я вижу, как его плечи опускаются, как злость утекает, словно вода по старым трубам. Он проводит ладонью по затылку, опуская взгляд в пол.

— Дело не в том, что мне это безразлично, Вин.

В его голосе тяжело лежит сожаление, хриплое и тихое. Я одновременно испытываю облегчение и тону в стыде, потому что попала точно в цель.

— Прости, если заставил тебя так думать. Я просто…

— Я знаю.

Медленно выдыхаю сквозь сжатые губы. Меняя карту памяти на новую, стараюсь не замечать, как он смотрит на меня. Как ему все еще не все равно. Как искренне звучит его извинение.

Он выдыхает.

— Хорошо.

— Хорошо.

Прикусываю губу и оглядываюсь. Мне нужно пространство. Немного воздуха — насколько это вообще возможно в этом месте. Без его запаха. Без этого разбитого выражения в глазах. Во мне все гудит, будто муравьи высыпали из разрушенного муравейника и готовы вцепиться в чужую подошву. Я откручиваю камеру от крепления на штативе и снова достаю стабилизатор — любой повод занять руки. Мой взгляд скользит от одного выхода к другому и останавливается на коридоре по ту сторону столовой, куда мы еще не заходили.

— Я сниму перебивки. Скоро вернусь. Не распугай призрака, — торопливо бросаю я, не давая Чарли вставить ни слова, и снимаю камеру со штатива.