Я не показываю ее на лице — годы мечтаний о сцене научили меня безупречной маске, — но под тяжестью содеянного ломаюсь. То место внутри, где в день нашей первой встречи за кулисами «Колби» порхали бабочки, теперь пусто. Я сама выскребла его до дна.

— Винни, — шепчет он, разворачиваясь ко мне всем телом. — Черт, Вин. Я скучал по тебе. Я злился, но скучал. И рад был тебя видеть. И за это ненавидел себя. Потому что, глядя на тебя, хотел видеть человека, который разрушил все хорошее между нами. А видел… — его кадык дергается, и кожа у меня стягивается, — видел женщину, которая значила для меня все.

Сердце бьется так, будто вырвалось из груди. Если бы я не умела держать себя в руках, уже плакала бы. Слезы обжигают ресницы.

Я открываю рот, не зная, что сказать. Честная уязвимость всегда парализует меня. Но отступить — значит подтвердить его ожидания.

В углу вспыхивает свет, и я вздрагиваю. Ложное пламя свечи дрожит, заливая комнату янтарными отблесками. Из музыкальной шкатулки доносится тонкая зловещая мелодия.

— Что за… — шепчу я.

Прибор металлическим голосом произносит:

— ПОЦЕЛУЙ.

Мы с Чарли одновременно нервно смеемся. Напряжение лопается, как шарик. Облегчение в груди такое сильное, что мне стыдно.

Хотела бы я быть лучше.

— Эти призраки нас сватают? — хмыкает Чарли, потирая затылок.

— Или им стало скучно без игры.

Сердце колотится так, что я чувствую пот на шее.

— Озабоченные черти, — бормочет он.

— Они всю жизнь просидели в мужской тюрьме. Осуждать сложно.

Его губы дергаются.

— Воздержание — дело тяжелое.

Мы стоим слишком близко.

— Простите, мистер Линдси. Попробуйте еще раз. Этого не будет.

Я тянусь за банкой в руке Чарли, задерживая пальцы дольше, чем следует.

— Значит, оба пьем?

Он тихо смеется и отпивает, не морщась, затем передает мне.

— Не помню, чтобы ты отступала.

— Я? Это ради тебя.

Я приподнимаю бровь и делаю глоток.

Он недоверчиво смеется, его взгляд темнеет.

— Думаешь, я боюсь тебя поцеловать?

— А разве нет? — шепчу я.

— Возможно, — отвечает он. Но не отстраняется.

Огонь между нами никогда не угасал. Он отражается в его зрачках, в том, как он разворачивается ко мне, в том, как его взгляд опускается к моим губам. Мы оба слишком близко к черте.

Я тихо смеюсь и кусаю губу. Хочу сказать, что это безрассудство, но не могу. Я хочу его. С самого первого раза, когда он протянул мне розу.

— Так нормально? — его голос низкий, бархатный. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Я дрожу и киваю.

Он приподнимает мой подбородок, и его губы касаются моих. Мягко. Нежно. Почти невинно.

Я прижимаю ладонь к его груди — его сердце бьется так же безумно, как мое. Этот поцелуй самый сдержанный из всех, что у нас были, и в то же время самый грешный. Нам мало.

Он отстраняется, касается лбом моего лба и выдыхает, будто прошлое давит на легкие.

Целовать его — знакомое утешение. Я знала, что буду скучать. Потому и держалась подальше. Он — мое личное наваждение. Я понимала, что встреча с ним снова заставит спросить себя, зачем я вообще ушла.

Не могу списать это на самогон. Я пьяна им.

Он сам сказал: я не отступаю.

Поэтому ставлю банку на подоконник и обвиваю рукой его шею, касаясь холодной цепочки, играя завитками волос на затылке. В его лице смешаны растерянность, колебание и желание.

Все происходит так быстро, что мы не успеваем подумать.

Его губы впечатываются в мои — уже не осторожно, а уверенно. Будто прошло всего несколько недель, а не годы.

Меня будто разрывает изнутри. Я так давно не чувствовала прикосновений, что жадно хватаюсь за каждое.

Он обхватывает мое лицо ладонью, другой рукой притягивает к себе. Мы целуемся так, будто пытаемся наверстать упущенное время, забывая, как его потеряли. Я прижимаюсь ближе, спиной упираясь в холодный камень. Его нога оказывается между моих. Я провожу кончиком языка по его нижней губе, прося большего. И он отвечает. Его язык скользит в мой рот, мир уходит из-под ног, и я вспыхиваю огнем.

Всхлипываю ему в губы, пальцы путаются в его волосах, когда он сильнее прижимает меня к стене бедрами. Я чувствую, как сильно это нужно и ему. Как он напряжен под тканью брюк.

Все так знакомо и одновременно по-новому. Внутри тянет отчаянное желание. Его губы скользят к моей челюсти, к уху, затем вниз по шее. Мои бедра сами собой подаются вперед, ищут хоть какое-то давление. Когда я двигаюсь снова, его крепкое бедро упирается сильнее, попадая точно туда, куда нужно. Удовольствие пробегает по позвоночнику, и я прижимаю кулак ко рту, пытаясь заглушить неловкий звук, сорвавшийся с влажных от поцелуев губ.

Чарли отводит мою руку, медленно проводит ею по моему горлу, по груди.

— Дай мне тебя услышать. Мы одни.