— Семья Дьюхарстов не была богата, в отличие от Милтонов. Или Пейджей. Джеймса считали нелюдимым, белой вороной.

Тихо добавляю:

— В маленьком городе это приговор.

Ни один прибор не реагирует. Даже голосовой модуль молчит.

Но энергия никуда не делась. Она давит на грудь, как свинцовая плита. Тревожная, натянутая. Глубокая печаль. Клубок ярости. И то самое Знание, свернувшееся в животе.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю.

Здесь кто-то есть. И я больше не позволю ему играть со мной.

— Хорошо. Не хотите со мной говорить?

Я решительно подхожу к банке с самогоном и хватаю ее.

— Подождем.

У Чарли отвисает челюсть.

— Ты что делаешь? Ты только что украла самогон у призрака? По-твоему, это хорошая идея?

— Да, — коротко отвечаю я. — Внутреннее чутье.

— Чутье, — бормочет он. — Не думаю, что у меня оно есть.

— Есть, Чарли. У всех есть.

Я делаю глоток. Жжет до самого желудка.

— Просто не все умеют его слушать.

Любопытство на его лице читается так же явно, как у других — сердце нараспашку. И сейчас это любопытство направлено на меня. От этого не по себе.

Я тяжело вздыхаю, сдуваю пряди с лица и прислоняюсь к стене рядом с ним, протягивая бутылку. Он смотрит, затем с безнадежным пожатием плеч принимает и отпивает.

— А теперь ждем, — бурчу я.

Я не поворачиваюсь к нему, но чувствую взгляд. Краем глаза вижу заинтересованную полуулыбку. И внутри вспыхивает догадка: он ждал такого момента.

— Давай сыграем в «Правду или действие»? — предлагает он, будто мы снова в колледже. Но в его глазах — напряжение. — Убьем время. Пропускаешь — пьешь. Кто спрашивает, тот снова ходит.

У меня сжимается горло. Мне не нужно шестое чувство, чтобы понять: Чарли нужны ответы. История, которую я тогда рассказала, его не устроила. Но правда так крепко затянута во мне, что стоит потянуть за нить — и все распустится. Дать ему ответ — значит отдать все.

Мысль об этом похожа на погружение под воду. Темнота сгущается. Давление растет. Чем больше говорю, тем меньше воздуха. Я тону.

Кожа горит. Сердце колотится. Нога начинает нервно подрагивать. Мы в этой проклятой тюрьме вдвоем, и я знаю — он не отступит. Я не могу вечно убегать. Это только сильнее его ранит.

Я должна это сделать. Даже если хочется вылезти из собственной кожи. Он заслуживает правды.

Я собираюсь с силами и бросаю на него скучающий взгляд.

— Ладно. Правда.

— Почему ты вернулась в Техас?

Плечи невольно расслабляются. Легкий вопрос.

— Я не собиралась уезжать навсегда. И работа подвернулась. Твоя очередь.

— Действие.

Я труслива до глубины души и тяну время, поэтому хлопаю ресницами и с напускной невозмутимостью говорю:

— Снимаешь рубашку.

Он фыркает. И пьет.

— Попробуй еще.

— Скажи мистеру Линдси, что он смешной.

— Я думаю, что мистер Линдси… — начинает он, глядя на меня.

— Нет. — Я машу рукой вверх. — Ему скажи.

Чарли сжимает губы и поднимает голову.

— Мистер Линдси, вы очень смешной, — произносит он без выражения.

Я фыркаю, и напряжение немного спадает.

— Правда.

Снаружи сгущаются тучи, в помещении становится темнее. Дождь за решетчатым окном барабанит ровным шумом. Я поднимаю подбородок и замечаю разбитое окно высоко на стене. Через него проникает звук. В воздухе пахнет мокрой землей и ржавчиной.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — почти тонет в шуме грозы.

Я сглатываю.

— Нет.

Он молчит мгновение. Я почти слышу, как он выстраивает версии в голове.

— Правда, — говорит он.

Он так открыт, так искренен. Нечестно продолжать отшучиваться.

— Что ты подумал, когда увидел меня сегодня?

— Будто увидел призрака. Игра слов намеренная.

Его кривая улыбка печальна.

— Я… почувствовал облегчение, — тянет он, словно примеряет слово.

Я хмурюсь. Я ждала другого.

— Приятно было убедиться, что ты жива.

Тише добавляет:

— Прошло больше года, Вин. Я ждал. Чего угодно. Хоть чего-то.

— Я знаю.

Я отвожу взгляд и тереблю кожу у ногтей, чтобы не чувствовать, как щиплет в носу.

— Насколько честно ты хочешь? — в его голосе появляется жесткость. — Если ты снова сделаешь вид, что ничего не происходит, я буду поверхностным. Сэкономлю силы.

Слова ранят, потому что он прав. Но я обещала себе быть лучше. Ради брата, если не ради себя.

Я собираюсь с духом.

— Говори. Я выдержу.

— Я злился.

Его челюсть напрягается.

— И не понимал. И хотел заставить тебя остаться. Чтобы ты выслушала все, через что меня протащила за эти два года. А потом увидел это чертово имя у тебя на рубашке, и я…

Он проводит ладонью по рту и глубоко вдыхает. Напряжение, исходящее от него, ослабевает, когда он поворачивается ко мне. В его взгляде нет ярости. Только боль.