Он щурится на меня, уголок рта дергается.

— Ты мне за это точно должна одну охоту за штормом.

Он открывает банку и делает глоток. Брови напрягаются, он морщится, когда жжение накрывает. Лицо искажается от чистого отвращения. Он протягивает банку мне, проводя тыльной стороной ладони по рту. Костяшка цепляет край нижней губы.

Я делаю свой мерзкий, обжигающий глоток и, закашлявшись, стучу кулаком по груди.

— Ладно, — сиплю я. — Мы выпили с тобой. Теперь мой друг задаст вопрос.

Чарли смотрит на меня совершенно без веселья. На скулах проступает едва заметный румянец. Влажная жара. Или алкоголь. Или, возможно, я все еще умею заставлять этого мужчину краснеть. Я киваю в сторону зала, где, возможно, прячется невидимая сущность, и одариваю ее ободряющей улыбкой, как мама, уговаривающая ребенка сказать милой тете в фартуке, что он хочет заказать.

Голос Чарли ровный, лишенный всякого удовольствия, только ради того, чтобы я от него отстала.

— Какую еду вы здесь ели?

Через мгновение «Овилус» говорит:

— СОБАКА.

Чарли фыркает.

— Собака? Вас не кормили собаками.

— Этот призрак только что заставил тебя рассмеяться?

— Нет, это…

— ИМЯ.

Чарли морщится, глядя на «Овилус», и почти незаметно отступает от него ближе ко мне. Ученый, тоже мне. Когда паранормальное смотрит в лицо, верят все.

— Я Вайнона, — говорю я. — А это Чарли. Мы уже представлялись раньше. Значит, ты не тот, с кем мы говорили внизу. Можешь сказать нам свое имя? Видишь диктофон на столе? Маленькое устройство с красным огоньком. Можешь подойти к нему и произнести свое имя?

Пока я даю духам пару минут, чтобы собрать энергию и выполнить просьбу, я приподнимаюсь на носки, подношу губы к уху Чарли и шепчу:

— Нервничаешь?

— Что? Нет.

— У тебя колено дергается.

Он морщится и тут же замирает. Все написано на его точеных чертах: я задеваю его за живое. Либо мистер Скептик просто боится. Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая улыбку, и смотрю на него снизу вверх — наши лица разделяют считаные сантиметры, и его взгляд скользит к моему рту.

Прокашлявшись, я отступаю.

— Возьму диктофон, посмотрю, записалось ли что-нибудь из голосов.

Я беру его, перематываю и включаю, закрыв глаза. Мой голос отдается эхом, затем — сплошной треск и шум. У меня перехватывает дыхание, когда монотонность нарушает посторонний звук.

— Черт возьми. Ты это слышал?

Я перематываю и включаю снова.

— Скажи, что ты слышишь.

— Ничего, я…

— Тсс. Послушай еще раз.

Я снова перематываю и запускаю запись.

— Не слышишь? В самом конце? Похоже на… «Я вижу»?

Он хмурится и наклоняется ближе к диктофону, который я держу между нами. Край его виска задевает мой, когда я включаю запись еще раз.

— Линдси, — говорит он буднично и отстраняется, глядя на меня так, будто рад, что первым разгадал загадку. — Похоже на… Линдси.

Осознание проходит по нему волной — от расширившихся глаз к приоткрытым губам, к поникшим плечам. Готова поспорить, у него и колени подкашиваются. Он услышал, как говорит дух.

Я прикусываю губу и снова ставлю запись.

— Но… это же мужская тюрьма. Линдси? Это женское имя. Я знаю, что здесь работали женщины-медики, но в столовой?

— Линдси может быть и мужским именем. Исторически, кажется, так и было.

— ЗУБРИЛА, — монотонно произносит прибор.

Вот это да. Подкололи так подкололи.

Я смотрю на Чарли и не выдерживаю — смеюсь, не задумываясь обвиваю пальцами его бицепс.

— Эй! Будь повежливее. Он, конечно, немного зануда…

— Правда? — шепчет Чарли, тихо посмеиваясь. Его зрачки, даже в полумраке, расширены — он пьян от адреналина происходящего. И, возможно, от самогона, который ударил в кровь.

— …но он очень умный. И для зануды был в колледже нарасхват. Чарли все любили.

Это безрассудно, но я провожу большим пальцем по его теплой коже. Влечение к нему все еще звучит во мне громко, несмотря на весь хаос прошлого.

— Все, кроме тебя, — бормочет он, касаясь губами моей макушки. Если его смущает мое прикосновение, он мастерски это скрывает.

Я закатываю глаза.

— По-моему, я любила тебя больше всех, идиот.

Он отстраняется, и между бровями натягивается такая мягкая, болезненная любознательность, что у меня ноет под ребрами. В его глазах вспыхивают десятки вопросов. Он имеет полное право их задать. А я не уверена, что готова отвечать. Голова кружится не от алкоголя — от чистого всплеска адреналина. Но я подхожу слишком близко к опасной черте.

К счастью, через комнату пронзительно взвывает датчик. Я отпускаю руку Чарли и отскакиваю, создавая между нами расстояние. Медленно и глубоко вдыхаю, пытаясь унять пульс.

Чарльз Розенхот — не тот человек, с которым я пришла сюда говорить.

— Хорошо, мистер Линдси. У нас к вам несколько вопросов.

Глава 12