Он сжимает губы и чуть кивает. Безмолвное спасибо. Ни единого лишнего вопроса. Его облегчение отражает мое.

Но энергия между нами сместилась. Связь, которую мы пытались восстановить, рассыпалась. Он уходит в себя, становится тихим, как всегда, когда сталкивался с чем-то сложным на работе или переживал тяжелый разговор с родителями. Он прокручивает это в голове? Ему неловко, что показал мне ту вспышку уязвимости? Какова бы ни была причина, теперь именно ему нужна помощь, чтобы выбраться из собственных мыслей.

— У меня хреново выходит, — говорю я, уводя нас в сторону и потирая шею. — Я все время все порчу.

Он качает головой.

— Попробуй еще раз. Ты же любишь выступать.

— Это другое, — возражаю я.

Если что-то и способно вернуть Чарли, так это дружеская перепалка. И это действительно другое. На сцене мне не нужно быть собой. Я была движением, ритмом, отработанной хореографией и счетами до восьми, гудящими, как барабан, пока выстраивала каждую мышцу именно так, как хотела.

— У меня нет для этого характера. Я недостаточно приятная. Слишком язвительная.

— Ты можешь быть очень приятной… когда захочешь. — Его губы дергаются. Первые признаки жизни.

— Ты просто думаешь, что всем нравится то же, что и тебе. — Я скрещиваю руки. — Как тогда, когда ты пытался убедить меня, что мне нравится химия, потому что я сказала, что молния — это круто.

Он закатывает глаза.

— Тебе должна нравиться химия. Химия — это сексуально…

— О боже, — фыркаю я. Становится теплее.

— …это буквально наука о том, как вещи соединяются и что из этого выходит. Как думаешь, почему словом «химия» описывается притяжение?

Обсуждать химию с бывшим, с которым у меня ее хоть отбавляй, — совсем не то, на чем сейчас стоит зацикливаться.

— Я недостаточно смешная.

— Ты правда думаешь, что не смешная? Серьезно? — Чарли смотрит на меня исподлобья с раздражением.

— Ты был единственным, кто смеялся над моими шутками.

— Потому что ты обычно наклонялась и шептала их мне на ухо. — Он указывает на место у двери, которую мы раньше приоткрыли. — Здесь свет лучше. Я даю тебе еще три попытки, Вин. Ты справишься. А если нет — придется придумать, как снимать без меня. Так что используй их с умом.

Вот он. Все, что ему было нужно, — задача посложнее той, что запуталась у него в голове. Я скручиваю улыбку так, чтобы она выглядела скорее раздраженной, чем самодовольной, и иду туда, куда он указал.

— Ладно.

Камера снова поднимается. Желудок тут же ухает вниз.

О нет.

— Привет. С вами Вайнона. Я начну это расследование тюрьмы в одиночку. — Дергая подол рубашки, я бросаю взгляд на ряд камер слева.

— Смотри на меня, — негромко говорит Чарли.

Глаза распахиваются, будто диафрагма объектива, румянец разливается по каждому сантиметру кожи, еще не залитому потом от нервов, а ноги превращаются в желе. Он сказал это не в том смысле, в каком предательское тело хочет услышать, но внизу живота все равно все сжимается. Какой стыд — прошло столько времени, а мне хватает пары слов, чтобы среагировать.

Хуже всего то, что Чарли замечает мою реакцию мгновенно.

— Выйди из сточной канавы, Вин, — фыркает он, глядя на меня через видоискатель. — Это отвлекает — ты так мечешься взглядом. Суетишься. Попробуй держать фокус на камере. Как в танце. Фиксация. Я — твоя точка. Используй меня.

Жар расползается по мне еще сильнее. Это было ничуть не лучше, чем «смотри на меня». Я отгоняю мысль.

— Ладно. Хорошо.

Будь собой. Его совет эхом звучит в голове. На этом этапе мне уже нечего терять.

Я делаю, кажется, тысячный за день глубокий вдох. Снова собравшись, поднимаю взгляд чуть выше. Не на выпуклое стекло, а на пару знакомых глаз под темными бровями, сведенными от сосредоточенности. Я говорю не с тысячами незнакомцев. Я говорю с ним.

Я говорю с Чарли.

— К сожалению, мой соведущий временно выбыл из строя, — сухо сообщаю я, пряча дрожащие руки в карманы. — Так что сегодня вам придется довольствоваться мной. Если вы здесь впервые — я Вайнона. А если нет, мне будет обидно, если вы этого не знали.

Я вижу через камеру только верхнюю часть его лица, но приподнятые щеки Чарли накрывают меня сладким облегчением, покалывание бежит от макушки по всему телу. Это безмолвная поддержка: хорошо. Продолжай.

— Сегодня со мной в расследовании особый гость. Если вы увлекаетесь экстремальной погодой, лицо может показаться знакомым. Пресс — тоже. — Я закатываю глаза. — Да, это один из тех парней из вирусного видео про охотников за торнадо, которые бегают без рубашек. Чарли, скажешь привет?

Он разворачивает камеру, машет, потом снова наводит ее на меня. Я делаю несколько шагов для драматического эффекта, копируя утренний ход Ривера из вступления.

— Мы находимся в одном из тюремных блоков исправительного учреждения «Черная Магнолия» и пытаемся установить контакт с духом Джеймса Дьюхарста.