— Ты точно уверена? — Чарли смотрит на меня из-под длинных ресниц, волосы растрепаны, и по спине пробегает ток, когда его свободная рука переплетается с моей. Я киваю, и его улыбка — чистое мягкое изумление. — Как мы вообще до этого дошли?

Слова выходят тихими, без защиты, даже чуть застенчивыми.

— Я тебя поцеловала.

— Точно. Это ты. — Он опускает молнию, и я приподнимаю бедра, пока он стягивает ткань. — Ты украла мой выход.

Я наклоняю голову.

— Ты и не собирался меня целовать.

Его пальцы цепляют резинку белья, усмешка криво ложится на лицо, и я превращаюсь в желе.

— Я думал о том, чтобы поцеловать тебя, каждый день с нашей встречи. — Внутри все делает пируэт, и голос у него становится ниже. — И чуть было не сделал это раньше. По крайней мере, подумал об этом. После подарка.

— Правда? — шепчу я.

Он не отрывает взгляда, пока стягивает с бедер последний клочок одежды, отвлекая меня от любой неуверенной мысли, пытающейся закрутиться в глубине головы.

— Ты делаешь вид, что такая отстраненная, вся из сарказма и сухих шуток. А потом берешь и делаешь вот такие вещи. — Он целует внутреннюю сторону бедра и закидывает ногу себе на плечо. — Мягкая сторона — только для меня.

Прохладный воздух его спальни касается оголенного центра, и выдох, который он выпускает, такой тяжелый, что будто ложится на все тело. Я зажмуриваюсь и падаю на кровать, а он опускается на колени на пол. Нервы вспыхивают в животе, как растопка, горят быстро и жарко. Никогда раньше этого не делала, хотя мне было любопытно с тех пор, как в тринадцать я узнала, что такое минет, и сразу же задумалась, есть ли эквивалент для девушек и почему об этом никто не говорит.

Теплый, влажный рот Чарли отвечает на все мои вопросы, и я резко вдыхаю.

О.

Пальцы сжимают покрывало, тихий вскрик срывается, когда его язык скользит по мне. На долю секунды наши взгляды встречаются, и я растекаюсь под его ледяно-голубыми глазами — в них зреет голод, в светлых радужках мерцает удовлетворение. Следующий стон поднимается глубоко из груди, когда мои пальцы вплетаются в его волосы. Его хватка на бедрах крепнет, притягивая меня ближе ко рту, и я выгибаюсь, тело уже знает хореографию этого танца.

Может, на одну ночь, сказала я.

Чарли прав. Я несу полную чушь.

Не может быть, чтобы это был последний раз.

Глава 8

Я с таким размахом лечу в штопор, что вся эта тюрьма вот-вот вспыхнет.

— Привет, — выпаливаю я, растягивая «е», будто это даст мне секунду собраться. — Э-э… добро пожаловать обратно. В новый выпуск. Стоп — нет. Давай еще раз.

Черт. Я уже жалею, что сказала Чарли не выключать камеру ни на секунду. Стоит мне уставиться в этот дурацкий объектив — в голове пусто. Пытаясь сбить жар, прижимаю ладонь ко лбу и медленно выдыхаю. Проглатываю раздражение, и оно оседает в животе поверх стыда. Я не просто все порчу — я делаю это на глазах у Чарли.

Прохожу в другой конец тюремного блока, сверля взглядом место, где раньше вспыхнул шарик с датчиком. Что бы ни сработало, именно это и втянуло меня в историю.

С какой стати я решила, что справлюсь? Я — человек за кадром. Носильщик техники. Остроумный помощник, которого не видно. Все, что вылетает из моего рта, и рядом не стоит с природной харизмой Ривера. А «сценарий», который он оставил в рюкзаке, — это несколько расплывчатых тезисов верхнего уровня, да и те в основном для закадрового текста под нарезку. Он просто бросил меня волкам.

— Расскажи, как у тебя все настроено, — говорит Чарли, ведя камерой за мной. — Я никогда раньше не охотился за призраками.

— Ага, гоняешься за облаками и молишься, чтобы они соизволили выдать что-нибудь интересное, — огрызаюсь я, скрещивая руки.

Он щелкает языком.

— Ай. Коготки снова наружу, я смотрю.

Закатив глаза, я запрокидываю голову и собираю спутанные, вздыбленные от влажного воздуха волосы, стягивая их в небрежный пучок. Затылок все еще горит — тем самым знакомым, мерзким ощущением, будто в броне появилась щель. Я показала слишком много.

Я веду себя как стерва. Я это знаю. Если бы Ривер не был так зациклен на истории Дьюхарста, я бы сдалась еще три провальных попытки назад.

Но не могу этого сделать.

— Ты ведь обычно не перед камерой, да? — спрашивает Чарли.

— Вообще-то пятнадцать минут непрерывной лажы — это у нас регулярная рубрика, — рычу я.

— Тогда ты справляешься на отлично. — Он широко ухмыляется. — Продолжай. Еще пять — и мы у цели.

Я зажмуриваюсь и — боже, помоги мне — прячу смешок между зубами.

— Засранец.

— Я пытаюсь помочь, Уин. — Он размеренно идет через комнату, глядя на меня в видоискатель. — Ты просто немного зажата. Выйди из головы.

Я надавливаю кулаками на виски.

— Не знаю как…

— Расскажи, как у тебя все настроено, — повторяет он. Медленнее. Чуть терпеливее. — Что ты попросила меня сделать сначала?

— Включить авиарежим на телефоне и отключить все лишние электронные устройства. — Я дергаю лямки рюкзака, и тело само разворачивается, следуя траектории, по которой он пересекает блок.

— Дальше, — говорит Чарли.