— Не делай вид, будто удивлена. Я хотел тебя с первой минуты, как увидел. — Его слова скользят по наэлектризованной коже. — Черт, Вин. Эти смешанные сигналы меня добивают.

Услышать это вслух оглушает, словно проснуться и увидеть, как мечта оживает.

Чарли хочет меня.

Песня замедляется, и я прокатываю сладкий, тягучий ритм назад, к нему, свободная рука тянется вверх и зарывается в его волосы. Его прикосновение каменеет, будто он сдерживается. Я сглатываю давление в горле и делаю вид, что умею играть эту роль.

— Друзья танцуют, Чарли.

— Да не неси чушь, — он выдыхает смешок, таким измученным тоном, что сердце ускоряется, а потом резко притягивает меня назад, пока наши тела не совпадают полностью. Каждый сантиметр его — к каждому сантиметру меня. Его руки выходят на охоту, блуждают по животу, бедрам, ногам. — Ты правда думаешь, я так трогаю всех своих друзей, милая?

— Может, на одну ночь, — говорю я, задыхаясь.

— Я хотел бы тебя больше чем на одну.

Искристый, электрический огонь между нами пожирает меня — горячо, быстро, без тормозов. Чарли хочет меня, повторяю я про себя, как молитву. Я выгибаюсь к нему, к твердому напряжению под джинсами, пока мы горим вместе на танцполе. Мы в самом центре пульсирующей толпы, но кажется, что у нас свой мир. Никто, кроме нас, не знает, что происходит. Перетянутая струна напряжения внутри меня рвется, и я разворачиваюсь.

Фиолетовые, багряные, аквамариновые огни мелькают на его лице, и мне хочется узнать, какой вкус у каждого цвета на его коже. В этом свете его тяжелые веки приподняты, зрачки расширены так, что кажутся бесконечными, как темные глубины океана. И, господи, я тону. Его ладонь распластывается на моей пояснице и притягивает нас обратно друг к другу, мои небольшие груди задевают его грудь, пока я обвиваю руками его шею.

— Ты пьяна, — хрипит он, взгляд мечется по моему лицу, будто ищет доказательства.

Я качаю головой.

— Я выпила всего одну.

— Что мы делаем, Вин? — его большой палец скользит вверх и вниз по позвоночнику, а взгляд прилипает к моим губам. Голова слишком кружится, чтобы придумать ответ.

На мгновение мы просто смотрим друг на друга.

В этот раз первой сдаюсь я.

Оступаюсь и падаю в ловушку, которую сама же и расставила, вплетая пальцы в его густые, мягкие волосы и целуя его. Он отвечает мгновенно и яростно, одной рукой обхватывая мое лицо. Его губы снова и снова находят мои, и когда я приоткрываюсь, приглашая его глубже, я не слышу его стона из-за музыки, но чувствую, как он вибрирует у моих губ. Эта дрожь проходит прямо через живот и опускается между ног.

Его язык сталкивается с моим — голодно, требовательно, но с головокружительной нежностью. Такая сдержанность заставляет меня стонать. Он обхватывает затылок, притягивает меня невозможным образом ближе, и я подаюсь еще, отдавая ему полный доступ. Жарко, липко, и я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. На вкус он, как резкая сладость бурбона, и это куда лучше, чем я когда-либо позволяла себе представить.

Он резко отстраняется, но прежде чем успеваю спросить, что не так, хватает меня за руку и тащит обратно сквозь толпу.

В его спальню.

Закрывает дверь, приглушая грохот музыки. Я прижимаю ладонь к груди, будто давление может укротить бешеный пульс, и хожу взад-вперед к его комоду. Кожа натянута слишком туго на костях, ноги слишком большие для обуви. Каждая складка ткани душит. Мне нужно снять лишнее.

— Господи, Вайнона. Что это было?

Полусмешок-полувдох вырывается из груди.

— Что? Ты никогда не целовал девушку?

Два пальца мягко давят на плечо, побуждая повернуться. Я поворачиваюсь. И у меня подкашиваются колени. Боже, он потрясающий. Хочется провести зубами по углу его квадратной челюсти. Его губы приоткрыты в тихом изумлении, словно он поражен самим фактом моего существования.

— Нет, — шепчет он. — Не так.

Его язык, глубоко во рту, переставил мои молекулы местами. Я необратимо изменилась, из твердого стала жидким от того, как этот мужчина смотрит на меня.

Мы двигаемся одновременно, наши рты сталкиваются посередине. Его руки обрамляют мое лицо и вплетаются в длинные волосы, мои упираются в его твердый живот, вычерчивая каждую линию и впадину под рубашкой. Он целует так, будто знает, как трахаться, будто точно понимает, куда хочет меня привести, и никуда не спешит. Будто смакует каждое движение моего языка.

Его хватка опускается на мою задницу, впитывая каждый изгиб, и юбка ползет вверх по бедрам, когда он поднимает меня и усаживает на комод. Колени раскрываются для него, он встает между ними, пальцы скользят по бедрам, пока его рот не опускается к моей шее. Я судорожно вдыхаю, когда его губы прижимаются туда. И еще раз. Затылок бьется со стуком о зеркало, когда я выгибаю шею, и резкий стон вырывается, когда он втягивает и прикусывает нежную кожу, а затем проводит языком, успокаивая.