Мы смотрим друг на друга несколько быстрых ударов сердца.

Он сдается первым.

Его смех окутывает меня, когда он подходит ближе. Чарли не из тех, кто много пьет, но глаза у него слегка стеклянные, улыбка — свободнее и щедрее, чем обычно. Его взгляд скользит по моему телу, и живот ухает вниз, пока я приглаживаю облегающую вельветовую юбку цвета темного вина.

— Ты выглядишь… — он прикусывает нижнюю губу, наклоняя голову и улыбаясь.

— Так, будто могу раздавить тебя насмерть?

Для убедительности я вдавливаю берц в ковер.

— Так, будто ты можешь раздавить мне сердце, — его ухмылка становится совсем беззастенчивой. — Черт, я бы тебе за это еще и спасибо сказал.

— Дурак.

Я смеюсь и упираюсь ладонью ему в грудь, отталкивая. Под рукой бешено колотится его сердце. Тело раскалено, мы одни в его спальне, в идеальном для поцелуев полумраке, и я никак не могу выбросить эту мысль из головы.

— Ты сюда спрятаться пришла или… что это? — его взгляд падает на кровать, и уголок губ приподнимается, пока я пользуюсь паузой, чтобы убрать руку. — Ты что… купила мне подарок?

Жар в теле поднимается и оседает на щеках.

— Нет. Это какая-то другая чудачка рылась в твоем грязном белье.

Он цокает языком и берет пакет.

— Район совсем катится к чертям.

— Это, эм, ничего такого — мелочь. Запоздалый подарок на день рождения.

Я тереблю руки у пупка, как тряпки, пока он отодвигает белую папиросную бумагу.

— Не надо было ничего мне покупать, — тихо говорит он, поглядывая на меня из-под ресниц.

Пожимаю плечами. Когда он достает рамку, я втягиваю голову в плечи и мысленно проклинаю себя прошлую за эту затею. Глупо.

— Высококучевое линзовидное облако, — бормочет он, и в голосе смешиваются веселье и легкое изумление.

Улыбка растягивается так широко, что у меня ноет сердце. Он зажимает ее зубами, и на секунду я ему завидую. В его взгляде отражается нежность, и у меня покалывают конечности.

— Не могу поверить, что ты вообще помнишь, что я говорил, будто это мои любимые. Спасибо. Правда. Мне очень нравится.

— Хорошо. Я рада. Да, хорошо, — выдыхаю, широко распахнув глаза и не сводя с него взгляда, пока тереблю подол. — Они правда похожи на инопланетные корабли, как ты говорил. Я просто подумала… ну, у тебя тут с интерьером все довольно печально. Вот и…

— Можно просто признаться, что ты думала обо мне, Вин, — дразнит он, веки тяжелеют.

Учитывая, что человек примерно на семьдесят процентов состоит из воды, я вот-вот начну испаряться от жара между нами. Это нелепо, но мысль о том, что он узнает, насколько много для меня значит, заставляет хотеть спрятаться под его кровать.

— Фу. Это ты проецируешь. Всем известно, что это ты мной одержим.

— О да. По уши.

У меня перехватывает дыхание. Юмор всегда был моим любимым укрытием для того, в чем я боюсь признаться. А у него тоже?

Он прочищает горло, разбивая странное напряжение, которое, уверена, сама себе придумала, и ставит рамку на комод. Я проталкиваю свое глупое, возбужденное тело за дверь, прежде чем успеваю наделать ошибок.

Его тепло тянется за мной по узкому коридору, ведя обратно к гулу разговоров и музыки, к толпе в основном незнакомых людей. На кухне уже пахнет застоявшимся пивом, столешницы усыпаны красными стаканами, и Чарли протягивает мне запотевшую банку Lone Star из холодильника.

В школе я бывала на паре домашних вечеринок, где все знали друг друга хотя бы по именам и репутации, а мы делили теплую коробку из двадцати четырех банок в чьем-то подвале, пока родителей не было дома. Но между танцами, работой и учебой в колледже я на вечеринки не ходила. Для меня все это — в новинку.

Когда кто-то утаскивает Чарли, хохоча во все горло, я пускаю корни у раковины. Не собираюсь обременять его, таскаясь тенью всю ночь. Убираю использованные стаканы, споласкиваю и сортирую брошенные бутылки, помогаю пьяной девчонке починить сломанную молнию заколкой — из тех, что вечно валяются у меня в карманах. Все это лучше, чем пытаться мимикрировать под хамелеона среди толпы незнакомцев.

Я думала, что сегодня все ограничится парой напитков и паршивым ужастиком с друзьями. Хорошая новость в том, что я уже отдала Чарли подарок и смогу незаметно уйти пораньше. Народу здесь столько, что он даже не заметит, что меня нет.

Выливаю остатки пива, которое тянула весь вечер, и тут снова появляется Чарли, прислоняется к столешнице. Он шумно выдыхает.

— Мне неловко.

Я косо смотрю на него.

— Из-за чего?

— Я понятия не имел, что Гаррет собирается устроить… вот это, — он неопределенно машет рукой в сторону хаоса. — Видно, что тебе не весело.

Неловко признавать, как сильно мне нравится его наблюдательность. До него в моей жизни почти не было людей, которые так внимательно смотрели.

Голос дрожит, когда я настаиваю:

— Нет, все нормально. Мне правда хорошо.