Джесс и Полл через мгновение уже у двери. Мы направляемся к дегустационному залу, а спаниели носятся туда-сюда. Вокруг непривычно тихо — затишье после бури. Земля еще влажная после полуденного дождя, воздух наполнен запахом мокрой почвы. Ярко-красные герани, недавно посаженные Тильдой, выделяются на фоне побеленной стены перегонного цеха. Все выглядит хорошо, но я не уверен, что достаточно хорошо. Я останавливаюсь у двери дегустационного зала и опускаюсь на колено с отверткой в руке.

Через пять минут механизм разобран, смазан и плавно ходит на петлях.

— Все в порядке?

Я поднимаю голову и вижу Малкольма с ящиком образцов в руках.

— Закрываю конюшню, когда лошадь уже сбежала, — отвечаю я, выпрямляясь и показывая отвертку.

— Не вешай нос. — Он перехватывает ящик поудобнее и внимательно смотрит на меня. — Не позволяй им забраться тебе в голову.

Ближе к ободряющей речи Малкольм уже не подойдет, и я ценю даже это.

— Съезжу к Дункану, посмотрю, как там бере.

Я нахожу Дункана Макаскилла у ворот. Он опирается на перекладину и смотрит на своих коров. Трактор с прицепом припаркован вдоль дороги и полностью ее перекрывает, поэтому я останавливаюсь сзади, оставив собак ждать в «Ленд-Ровере».

— Ты устроил пробку.

Дункан усмехается.

— За последний час твоя машина была единственная, которую я видел.

— Стоит спросить, почему ты целый час стоишь здесь и смотришь через ворота?

— Прячусь от жены. — Он щурится от полуденного солнца и смотрит на меня. — Она решила избавиться от всего лишнего.

— Разумно.

— Да нет, — снова смеется он. — Я перевозил телку, которую осматривал ветеринар. У ворот стою всего пять минут.

— Решил посмотреть, как поживает бере.

— Ну да. А от чего ты сбежал?

Я улыбаюсь.

— Разбираюсь с последствиями визита туристического управления.

— Это сегодня было? — Он проверяет засов на воротах, затем поворачивается, и мы идем к трактору с прицепом. — Как им понравился ваш сад с джином?

— Судя по всему, хуже, чем у Глен-Мора.

— Ну, это неудивительно, правда? — Дункан кашляет. — Они снова приезжали на этой неделе. Уже второй раз за две недели.

— Правда? — Я резко останавливаюсь посреди дороги.

Он оборачивается, и лицо у него, как всегда, невозмутимое. За свои шестьдесят пять лет на Бенруаре Дункан повидал все.

— Ага. Привезли какого-то щеголя с юга в дорогой куртке. Он рассуждал об охране природы и инвестициях.

На затылке поднимаются волоски.

— Охране чего?

— Они хотят заполучить торфяник за Черной дамбой. Не вырабатывать его, заметь. Собираются взять несколько пробных штабелей для «традиционной продукции», — он изображает пальцами кавычки, — а потом огородить все забором и поставить табличку с чепухой о биоразнообразии. Так они смогут продавать углеродные квоты и изображать заботу о природе.

— На Бенруаре? — Я смотрю на далекие поля, где под грубыми пастбищами залегают темные пласты торфа. — Мой брат борется с подобным в Лох-Морвене. Нельзя спасти землю, превратив ее в показную зеленую кампанию ради отчетности.

Дункан коротко кивает.

— Именно это им и нужно. Они прибрали к рукам еще один крофт и собираются расширять виски-туризм.

— Другими словами, строить новые коттеджи для туристов.

— Ага. Они играют островом в «Монополию». И, по-моему, Дженнифер Росс не откажется от незаметной взятки. — Дункан вытаскивает из кармана комбинезона пачку и достает самокрутку. — Только Хелен не говори. Я снова якобы бросил.

Он прикрывает ладонью огонек и затягивается. Длинная струя дыма мгновенно растворяется на ветру. Дункан немногословен и редко высказывает мнение. Я вспоминаю самодовольное лицо Дженнифер на мероприятии Глен-Мора.

— Думаешь, они способны играть грязно?

— Не удивлюсь. — Дункан кивает. — Для них главное деньги, а не виски. — Он направляется к трактору. — Езжай за мной. Поднимемся и посмотрим, как там бере.

«Ленд-Ровер» недовольно ворчит, пока мы тащимся со скоростью трактора по узкой однополосной дороге к ячменному полю. Его слова оседают внутри холодным камнем. Дело уже не в том, чтобы победить другую винокурню и получить автобус туристов раз в неделю. Это борьба островитян с корпорацией, которая видит здесь товар, а не живое сообщество. Я думаю о парнях, приходящих помочь, когда мы грузим заказы. О мужчинах, которые каждый день выходят в море в любую погоду. О семьях, поколениями работавших на крофтах и до сих пор пытающихся зарабатывать ремеслом, продавая изделия в деревенском магазине. О рыбаках, рискующих жизнью посреди зимы ради хорошего улова. О Малкольме, который каждый день своей трудовой жизни приходил на Бенруар. Об уроках рисования, занятиях по вязанию и маленьких семейных мастерских, благодаря которым остров остается самим собой.

Именно за это боролся Фэрфакс. Не за безупречный дегустационный зал и не за глянцевую туристическую брошюру. За сам остров.

Я крепче сжимаю руль, впиваясь ногтями в кожу. Впервые за несколько недель мысли проясняются. Я смотрю на подрастающий ячмень и киваю в нужные моменты, хотя в голове уже складывается план. Потом прощаюсь с Дунканом и направляюсь обратно к деревне.

— Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь, — говорит он, поднимая руку на прощание.