Я прислоняюсь к стене и складываю руки на груди.

— Ну?

— «Джин Гордона». — Он уверенно кивает, словно возражения не принимаются. — Думаю, все согласятся, что это станет прекрасной данью его памяти.

Тильда переводит взгляд с меня на Джорджию. Та склоняет голову, и уголки ее губ начинают подрагивать. Никто не произносит ни слова.

— Я думаю… — начинает Тильда, пытаясь не рассмеяться.

— «Джин Гордона»? — Я встречаюсь взглядом с Малкольмом.

Мы долго ждем, когда до него дойдет.

И тут плечи Малкольма начинают трястись. Смех словно поднимается из самой глубины его груди. Джорджия хихикает, Тильда фыркает от веселья. Через секунду мы все сгибаемся пополам, задыхаясь от хохота и той истерики, которая накрывает после нескольких недель стресса и изнурительной работы.

— Кажется, нам нужен отпуск, — наконец произносит Малкольм, вытирая глаза.

Тильда тоже вытирает слезы. Щеки у нее раскраснелись, а я до сих пор улыбаюсь как идиот.

— Полагаю, если мы украдем название крупнейшей марки джина в мире, у нас появятся проблемы посерьезнее борьбы с Глен-Мор, — говорит Джорджия, открывая планшет и делая пометку.

— Да, дань памяти красивая, но «Гордонс» придется вычеркнуть.

— Он бы посмеялся, — говорит Малкольм, качая головой и глядя на Тильду.

Она закусывает губу, ее взгляд становится отстраненным.

— Ты в порядке, девочка?

— Да, — отвечает она бодро, но голос слегка дрожит. — Мы найдем подходящее название. Что-нибудь наше.

Она замирает у двери, и наши взгляды встречаются. Выражение ее лица заставляет меня захотеть заключить ее в объятия и убедить, что она в безопасности. Но я позволяю ей уйти. Малкольм многозначительно прочищает горло, а Джорджия принимается пристально изучать планшет.

— Я просто… — Тильда неопределенно указывает на дверь.

— Подожди.

Я выхожу следом и догоняю ее на металлической лестнице над перегонным цехом.

Она удивленно оборачивается, одной рукой держась за перила. Внизу медные перегонные кубы сияют в послеполуденном свете. В воздухе висит резкий, чистый запах можжевельника.

— Ты в порядке?

— Да. — Она заправляет локон за ухо. Я уже научился узнавать этот нервный жест. — Просто… думаю об отце.

Я подхожу ближе, но она не отстраняется. Ее спина прижата к перилам. Я упираюсь ладонью в металл рядом с ее бедром, отрезая путь к отступлению.

— Он бы тобой гордился, — тихо говорю я.

— Откуда ты знаешь? — Ее голос едва громче шепота.

— Просто знаю. — Я хмурюсь, сам удивляясь своим словам. — Поверь мне.

Потом приподнимаю ее подбородок и целую розовые губы.

Она отстраняется, раскрасневшись, и смотрит на дверь.

— А теперь возвращайся к работе. — Я отхожу, ошеломленный собственными чувствами. — Эти травы сами себя не посадят.

Я смотрю ей вслед, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Неважно, что я испытываю. Сейчас все воспринимается острее, а правда в том, что через месяц она уедет. Я перевожу взгляд на массивные медные кубы, неподвижные и вечные. Винокурня продолжит работать, а я должен сдержать обещание. Мне нельзя об этом забывать. Стоит задуматься, что будет после ее отъезда, и я окончательно потеряю сосредоточенность.

Когда остальные расходятся, намного позже официального окончания рабочего дня, я остаюсь и еще раз осматриваю перегонный цех. Провожу ладонью по исцарапанной деревянной столешнице и почти вижу Фэрфакса и Гордона. Они склонились над раскрытыми страницами, соприкасаясь головами. Два призрака, оставившие нам наследие, которое теперь предстоит продолжить.

Поздно вечером Малкольм разливает образец по двум стаканам на кухне и с серьезным кивком протягивает один мне. Прозрачная жидкость ловит свет.

— Думаю, из этого может что-то получиться.

Я поднимаю стакан и делаю глоток, перекатывая напиток на языке. Он обжигает, вкус пока грубоват, но уже живой. В груди вспыхивает надежда.

Около десяти Малкольм уходит, довольный получившимся сочетанием. Джорджия отправилась домой несколько часов назад. В доме тихо, только собаки негромко похрапывают у плиты «Ага».

Я сижу за кухонным столом над раскрытым блокнотом и проверяю расчеты, когда слышу тихий щелчок двери.

Из-за нее выглядывает Тильда. Она босиком, в огромной футболке, едва прикрывающей бедра. Влажные локоны спадают на плечи, пока она осматривает комнату.

— Они ушли?

— Да. — Я закрываю блокнот. — Я думал, ты уже легла.

Она качает головой.

— Хотела принять душ и немного проветрить голову.

— Ты в порядке?

— Намного лучше, спасибо. Душ всегда помогает привести мысли в порядок.

Она двигается по кухне так, словно живет здесь. Снимает чайник с плиты, находит кружку, а потом поднимает вторую, вопросительно изогнув бровь.

— Тебе сделать?