Он вышел Всадником без головы — и реально соорудил весь костюм сам. Длинное черное пальто, конструкция на плечах, поднимавшая его силуэт выше того места, где должна была находиться голова, так что в свете фонарей сама фигура казалась неправильной, и вырезанная тыква-фонарь под мышкой, внутри которой действительно горела свеча. Он ничего не объяснял. Не кривлялся. Просто медленно и молча прошел по сцене, развернулся и застыл там, спокойно и по-настоящему жуткий. Толпа сперва притихла, а потом взревела, несколько малышей расплакались, и Джун заверила всех в прямом эфире, что:

— По меркам Свитбрайера это восторженный отзыв.

Джун, собственно, перепробовала все, чтобы добиться от него хоть какой-нибудь реакции.

— Дамы и господа, Всадник без головы.

Она подобралась с телефоном прямо под его конструкцию, настолько близко, что свеча внутри тыквы-фонаря окрасила ее лицо оранжевым.

— Сэр. Сэр. От имени двенадцати тысяч человек, которые прямо сейчас печатают один и тот же вопрос: вы хотите что-нибудь сказать своим поклонникам?

Ничего. Силуэт даже не шевельнулся.

— Ладно. Он решил набивать себе цену. Хорошо, имеет право.

Она обошла его кругом, совершенно не сдаваясь и продолжая комментировать для телефона.

— Вы только посмотрите, какая работа, народ. Он сам это сделал. А если подлезть вот сюда под правильным углом…

Она присела, направляя камеру вверх, под ворот пальто.

— …можно даже увидеть его глаза. Он там. Он смотрит прямо на меня. Тристан. Тристан Харрингтон. Моргни два раза, если пальто исторически достоверное.

Что бы ни происходило там, за воротником, оно не моргнуло.

— Он не моргает. Народ, он категорически отказывается моргать.

И тут весь этот безголовый силуэт медленно повернулся к ней, и я увидел, как у Джун — женщины, которая зарабатывает на жизнь, ежедневно разговаривая с двенадцатью тысячами незнакомцев, — закончились слова.

Продлилось это секунды две.

Потом он без единого звука ушел со сцены, толпа взвыла, а Джун так и осталась стоять с поднятым телефоном.

— Он УХОДИТ, — возмущенно сообщила она зрителям. — Он просто… он даже не… ладно. Ладно. Ну, судя по показателям, публике понравилось.

Она быстро пришла в себя. У нее это хорошо получается. Но я стоял достаточно близко, чтобы заметить, как она одной рукой торопливо поправила волосы, прежде чем снова развернула камеру на себя. И на то место, где только что стоял Тристан, она смотрела на секунду дольше, чем требовалось для эфира.

Саймон Холлоуэй вышел самим Скупым Джеком — тем человеком, в честь которого и появилась тыква-фонарь, тем, кто дважды обманул дьявола, а потом не был принят ни в рай, ни в ад и оказался обречен скитаться во тьме с угольком внутри выдолбленной репы. Все у него было сделано идеально правильно и идеально сдержанно — что было настолько в духе Саймона, насколько вообще возможно: потрепанное пальто, фонарь из настоящей репы вместо более эффектной для публики тыквы, тлеющий внутри уголек и выражение глубокой, измученной усталости на лице, словно вечные скитания были для него прежде всего досадной помехой в расписании. Он тремя ровными предложениями пересказал толпе легенду — таким же тоном, каким объявлял бы блюдо дня, — дождался смеха, который вызвал с хирургической точностью, и отступил назад. Розмари за столом ведущих сообщила всем, что ее внук всегда был самым умным, на что Джуд, ожидавший за кулисами со своим быком, отреагировал с совершенно неприкрытой обидой.

А потом вышел Джуд.

Джуд построил быка.

Я хочу быть справедлив к Джуду, потому что он действительно постарался. Он вышел Полом Баньяном — в вязаной шапке и с бородой, которую сделал еще внушительнее, — таща за собой полноразмерного быка из пеноматериала, которого несколько недель с какой-то почти маниакальной одержимостью сооружал у себя в гараже. И у быка, как он и обещал еще на соревновании по поеданию пирога, сгибались колени.

— Народ, знакомьтесь, это Бейб, — объявил Джуд. — Бейб — спасенная.

— Бейб — это аквапалка для бассейна, — крикнула Харпер из третьего ряда.

— Бейб сделана из конструкционного пенопласта, Харпер, и у нее есть чувства.

Он дернул какой-то рычаг под брюхом быка, одно огромное колено согнулось, и первые ряды обезумели.

— Вот. Видите? Полная подвижность. Четыре недели моей жизни.

— Четыре недели.

— В моем гараже. Каждый вечер.

— Твой пикап уже месяц стоит под дождем, — крикнула Харпер из толпы, — потому что быку отдали гараж.

Джуд ткнул пальцем в ее сторону, даже не посмотрев.

— Быку требовался климат-контроль.

Белла, сидевшая у матери на коленях, взвизгнула от смеха, и Джуд заставил быка поклониться ей, после чего вся лужайка окончательно взорвалась. Он завершил выступление собственным поклоном и посмотрел на меня с безмятежной уверенностью человека, который уже победил.

А потом Элизабет назвала мое имя.