И вот оно. Она произнесла это так легко, что я едва не пропустила всю тяжесть этих слов. Моя бабушка, которая не пропускала вообще ничего, которая только что расколола меня на части прямо на ступенях собственного дома, протягивала мне то, чего я сама не осмеливалась пожелать. Разрешение, которого, как оказалось, я все это время ждала, замаскированное под приглашение на ужин.

И господи, как же мне хотелось сказать «да».

Не вежливое «да». Не «да» организатора фестиваля. Не то «он всего лишь участник конкурса», которое я разыгрывала перед всем городом. Настоящее.

Я хотела привести Мэтта Хартфорда за бабушкин воскресный стол и смотреть, как он тихо теряется под напором стряпни Донны, допроса Тиффани и детей, карабкающихся по нему, будто по дереву. Хотела увидеть его посреди теплого хаоса всей моей шумной семьи и понять, что он тоже это видит. То самое, что я начала позволять себе представлять в три часа ночи: что за этим столом может быть место, которое принадлежит ему.

— Между нами все не так, — пробормотала я ей в колени.

— М-м, — только и ответила бабушка.

На этом мы и оставили все как есть — под солнцем, под мерное постукивание двери, обе прекрасно понимая, насколько именно «так» между нами все и было.

Глава 14

Мэтт

Два события каждый год выпадают на один и тот же вечер — накануне того, как фестивальные выходные по-настоящему набирают обороты: костюмный тур и открытие кукурузного лабиринта. В тот вечер мне выпала сомнительная честь участвовать в одном и работать на другом.

Первым шел костюмный тур. Его проводили в сумерках на лужайке у беседки, где, казалось, собралось все население Свитбрайера, рассевшись на тюках сена, чтобы посмотреть, как пятеро взрослых мужиков выставляют себя на посмешище. Я подошел к этому со стратегией — так же, как к соревнованию по поеданию пирога, — и стратегия прекрасно работала ровно до того момента, когда мне пришлось выйти перед всем городом с чертовым чугунным горшком на голове.

Темой были «Легенды урожая». Элизабет руководила всем со ступеней беседки, вооружившись микрофоном, а Джун стояла у подножия лестницы с поднятым над толпой телефоном, и вместе они создавали ощущение прямого эфира, который вот-вот окончательно слетит с катушек.

— Мы в ПРЯМОМ ЭФИРЕ с костюмного тура Праздника урожая на ферме Старлингов в Свитбрайере, — объявила Джун в телефон, — где шесть взрослых мужчин согласились опозориться ради благого дела — спасаем амбар Старлингов, народ! — а моя тетя сейчас будет делать вид, будто понятия не имеет, кто из них кто.

— Я совершенно беспристрастна, — сказала Элизабет в микрофон.

— Она помогала троим с костюмами.

— Я совершенно беспристрастна и просто люблю помогать людям. Джун, когда они выйдут, следи за реакцией толпы: кто соберет больше шума, тот и победил, ты знаешь правила. И без отсебятины.

— Отсебятина обязательно будет, — сообщила Джун своим подписчикам. — Ради нее я вообще сюда пришла. Тетя Элизабет, выпускай своих легенд.

Мы выходили по одному, когда Элизабет называла наши имена, и Элизабет, с каким-то почти нечестивым восторгом оказавшаяся в родной стихии, представляла каждого из нас с куда большим количеством комментариев, чем было строго необходимо — вот вам и беспристрастность, — а Джун параллельно вещала в телефон, словно самый необъективный спортивный комментатор в мире.

Первым вышел Дейл в образе пугала. В роль он вжился настолько основательно, что со сцены ему пришлось помогать: он привязал собственные руки к перекладине и самостоятельно спуститься уже не мог. Джун все равно сообщила вполне приличный показатель с телефона и уведомила интернет:

— В конструктивном плане Дейл достиг своего пика примерно четыре минуты назад.

Розмари Барретт из-за стола ведущих заявила, что это лучшее пугало, какое она видела за много лет, и в третий раз напомнила всем, что следующим выступает ее внук.

Броуди Кэссиди появился в образе Зеленого человека, древнего лесного духа из листьев и лоз. И если остальные из нас кое-как собирали костюмы из того, что подвернулось под руку, то он явно позволил невестке оторваться по полной: настоящий плющ и дубовые листья были вплетены в капюшон и воротник, зеленый цвет был таким густым и темным, что по краям казался почти черным, а лицо покрывали аккуратные завитки краски, из-за которых привычная легкая улыбка Кэссиди вдруг стала похожа на улыбку чего-то древнего и странного, вышедшего из-за кромки леса. Половина лужайки забыла, как дышать. Джун на секунду умолкла, а потом слабым голосом сказала:

— Так. У комментариев очень много чувств по поводу Зеленого человека.

Я видел, как Броуди сверху обвел взглядом толпу, ровно на секунду нашел лицо Гвен, а потом снова переключился на остальных. И отметил это про себя.

Следующим был Тристан из хозяйственного магазина, который, как выяснилось, вообще ничего не делал наполовину.