Вблизи стало видно, где заплатка начала отходить. Она еще не подвела — пока нет, — но ветер уже сумел подцепить край доски, которой мы ее прижали, и теперь понемногу расшатывал, терпеливо, как вода, которая рано или поздно добирается до всего. Три часа я провозился с этим углом. В тот вечер уехал домой довольный своей работой, а теперь, в первую же настоящую непогоду, шов начинал расходиться.

Вот о чем никто не предупреждает, когда ты становишься тем, кто все чинит. Можно сделать все правильно. Осторожно. Вложить в работу все, что у тебя есть. А погоде плевать. Она все равно придет.

И найдет слабое место.

— Он ведь не выдержит, да? — крикнула Елизабет снизу.

— Эту ночь выдержит! — отозвался я. — Больше ничего обещать не буду.

— Мне и нужна только эта ночь.

Она подала мне следующий инструмент раньше, чем я успел попросить, и я перестал оплакивать свои плотницкие способности и снова взялся за дело, потому что она была права: сейчас нам нужно было пережить только эту ночь. И мы собирались с ней справиться.

А потом снова пошел град.

Никакого предупреждения. Просто в одно мгновение дождь стал плотным и белым, и по крыше амбара забарабанило так, словно на нее высыпали кузов щебня.

Досталось и мне.

Когда градины такого размера бьют по шее, это до идиотизма больно. Я прикрыл голову предплечьем, прижался к лестнице и услышал, как где-то под моими ботинками Елизабет ругается — яростно и с завидной изобретательностью.

— СПУСКАЙСЯ! — заорала она.

— Еще чуть-чуть…

— Мэтт, клянусь всей этой чертовой фермой…

Но угол уже был у меня в руках, оставалось всего два удара молотком, чтобы закрепить его как следует. Я ударил дважды, пока град отскакивал от моих плеч и белыми ручейками катился по брезенту, а потом быстро спустился. Елизабет схватила меня за рукав и затащила под навес. Мы прижались спинами к стене амбара, пока вокруг ревела буря.

Все длилось секунд сорок.

Сорок секунд конца света, а потом град выключился, будто кто-то перекрыл кран. Остался лишь дождь и мы двое, стоящие в темноте и тяжело дышащие, пока градины таяли у нее в волосах.

— У тебя кровь? — потребовала она, уже тянусь ко мне. Холодная ладонь легла под челюсть, она повернула мою голову, разглядывая шею сзади. — Да. Ты весь в крови, ты просто…

— Это град. Все нормально.

— Ничего не нормально! Тебя градом избило из-за какого-то куска брезента…

— Я закрепил угол, — сказал я. — И это не просто кусок брезента. Это амбар. Я не мог остановиться. Мне надо обратно наверх.

Она уставилась на меня.

Дождь стекал с нас обоих, а ее ладонь все еще лежала у меня на челюсти.

— Ты закрепил угол? — повторила она. — Сможешь закончить?

— Смогу. На сегодня хватит. Завтра посмотрим заново.

И она рассмеялась — бессильно, сердито, тем же диким смехом, что и тогда у веревки, — отпустила мое лицо и толкнула меня обратно к лестнице.

— Ладно. Заканчивай. Но если град вернется, ты спустишься, как только я скажу.

— Да, мэм.

— Не мэмкай мне посреди града, Хартфорд.

Она заметила приближающийся порыв ветра на полсекунды раньше меня.

— Порыв! — крикнула снизу.

Я крепче уперся ногами. Ветер обрушился на нас и ушел дальше.

У нас это хорошо получалось.

Именно эта мысль раз за разом настигала меня между ударами молотка, пока я насквозь промокший стоял на лестнице посреди бури. Чем бы мы ни были друг для друга. Чем бы мы ни пообещали друг другу не становиться.

Вот это у нас получалось.

У нас двоих.

Эта молчаливая, мгновенная слаженность, когда нужно спасти что-то действительно важное.

Это ощущалось не как открытие.

Скорее как подтверждение.

Как будто я наконец дописал конец предложения, которое начал еще на танцполе на свадьбе моей сестры.

Мы закрепили четвертую растяжку. Брезент натянулся, перестал с оглушительным треском хлопать на ветру и снова плотно лег на крышу. Дождь продолжал лить, но теперь крыша была закрыта, корм оставался сухим, еще одну часть фермы удалось спасти.

У нас получилось.

У нас двоих.

В темноте.

Посреди бури.

Вместе.

Я спустился с лестницы, дрожа от холода, и мы перебрались под узкий навес у входа в амбар, где хотя бы немного укрывало от непогоды. С нас ручьями стекала вода, мы тяжело дышали и ухмылялись, как два идиота, которым только что удалось обмануть саму бурю.

— Мы сделали это, — сказала она с неподдельным изумлением и провела тыльной стороной дрожащей ладони по глазам, стирая дождь. — Мэтт, мы правда… Посмотри. Держится. Оно держится.

— Держится.

Она вдруг замолчала.

— Ты приехал сюда в такую погоду. Встал на лестницу, позволил граду избить себя и просто… — Она снова осеклась.