— Итак, Мэтт. — Она передала мне корзинку с булочками. — Представим, что прошел год. Фестиваль закончился, гости разъехались по домам. Как выглядит твой обычный день?

Я готовился совсем к другому вопросу, и именно это едва не выбило меня из колеи. Не «каковы твои намерения относительно моей дочери», а всего лишь «как выглядит твой день». Я отложил вилку и отнесся к ответу с той же серьезностью, с какой давал бы показания под присягой. Потому что вопрос того заслуживал.

— Если получится выбирать, буду работать в утреннюю смену, — начал я. — Освобождаться к трем. По дороге домой заезжать за продуктами, потому что я готовлю. И это не попытка произвести впечатление во время ухаживаний, а привычка всей жизни. Элизабет знает, откуда она взялась.

Под столом ее колено нашло мое и крепко к нему прижалось.

— Ужин, который двое едят за настоящим обеденным столом. А потом все, что потребуется сделать на ферме. Я умею работать руками. В одиночку восстановил дом, который был настоящей развалюхой. Да, работаю я небыстро, зато не бросаю начатое и на следующий день обязательно возвращаюсь. Вот такой день. И я с удовольствием прожил бы тысяч десять таких дней.

Хизер долго смотрела на меня, подперев подбородок рукой.

— Хм, — произнесла она.

Я уже начинал понимать, что в этой семье подобное междометие считалось высшей степенью одобрения. После чего она передала мне масло к булочкам.

— Дом, который ты восстановил, — заговорила Айрис. — Тот, что стоит на обрыве над дорогой.

— Да, мэм.

— Раньше он принадлежал Мансонам. Одиннадцать лет простоял пустым. Все в городе говорили, что его давно пора снести. — Она отпила вина, наблюдая за мной поверх края бокала. — Ты купил развалюху, на которой все остальные давно поставили крест, и терпеливо приводил ее в порядок, пока она не превратилась в нечто такое, что действительно стоит сохранить.

Она выдержала паузу, точную и выверенную, словно ход шахматиста, следящего за часами.

— Мне нравятся мужчины, которые умеют так работать. Это многое говорит о том, как человек будет обращаться со всем остальным, что едва держится, но еще заслуживает спасения.

Она смотрела на меня, однако слова предназначались всем присутствующим. И я прекрасно понимал, что речь шла далеко не только о доме. Остальные тоже это поняли. Элизабет замерла рядом со мной, а я вдруг вспомнил о папке, лежавшей в моем пикапе, с копией уже поданной заявки на грант. Как только Бал урожая останется позади и Элизабет наконец сможет свободно вздохнуть, я выложу все страницы на этот стол. И тогда между мной и этими людьми больше не останется никаких недомолвок. Чувство вины на время отступило. Я потянулся за бокалом и снова позволил себе наслаждаться теплом этого вечера.

— Тебе стоит как-нибудь осмотреть всю ферму при дневном свете, — продолжила Айрис, возвращаясь к намеченной повестке. — Не ту ее часть, которую показывают гостям фестиваля, а настоящую ферму. На северной стороне сада нужно приводить в порядок ряды деревьев, амбар с оборудованием старше Хизер, а восточное поле...

Тут она внезапно осеклась. По ее лицу промелькнуло какое-то выражение, появившееся и исчезнувшее так быстро, словно тень от облака пробежала по полю. Она сделала маленький глоток вина и поставила бокал на стол с чуть большей осторожностью, чем требовалось.

— На восточном поле стоят ульи, — подхватила Элизабет, с безупречной легкостью заполняя возникшую паузу, словно прирожденная ведущая праздников. — Бабушкины пчелы. Она занимается ими уже сорок лет.

Если бы я не провел целый сезон, наблюдая за тем, как действует эта семья, то даже не заметил бы, насколько ловко Элизабет перевела разговор.

— Сорок один, — поправила Айрис.

И вот тут наконец представился мой шанс.

Потому что Элизабет заранее подготовила меня к этому ужину. Как-то вечером мы полусонные лежали на моем диване, она устроилась у меня на плече и сонным голосом рассказывала о своих родственницах так обстоятельно, словно инструктировала меня перед особо важной операцией.

Мама задаст тебе вопрос, который покажется совершенно невинным. Не вздумай вешать ей лапшу на уши. Она за версту чует вранье. И обязательно похвали пчел. Я серьезно, Мэтт. Пчелы — твой пропуск в семью. Бабушку вполне можно подкупить.

— Вообще-то я немного почитал о пчеловодстве, — сообщил я. — Уже довольно давно интересуюсь.

Брови Айрис приподнялись примерно на полсантиметра, что в ее исполнении было равносильно бурным овациям стоя.

— Вот как?

— Элизабет рассказала, как сильно вы их любите, поэтому я решил почитать. Зимой пчелы собираются в клуб. Когда температура опускается ниже десяти градусов, вся семья сбивается в плотный шар вокруг матки. Причем они постоянно меняются местами: каждая пчела по очереди оказывается на холодной внешней стороне клуба, чтобы никто не замерз, а потом перебирается обратно, в теплую середину. И так всю зиму. Двадцать тысяч пчел посменно несут дежурство в темноте.