— А это уж не мне решать. Старики сказывали: воротится хозяин на место силы, станет жить, как велено, тогда и ключ забьет. И все воротится: вода, здоровье, сила рода. Только за пятьсот лет от такого житья отвыкли, а за последние сто никто и не воротился. Ты первая. — Он помолчал и добавил тише: — Правда, тебя не спрашивали. Тебя сюда, почитай, вышвырнули. Но Пресветлой, я так думаю, виднее, кого каким путем к месту вести.

— Погоди, — сказала я. — Так земля из-за этого чахнет? Род уехал, сила ушла, вот земля и...

— Нет. — Дымок сказал это резко, даже хвостом дернул. — Не путай, хозяйка. Сила тут есть, она не ушла, раз ты меня понимаешь, и по крупицам тебя наполняет, с первого дня, как ты приехала. И деревня после вашего отъезда справно жила, годами жила, на той силе, что в земле осталась. А земля заболела семь годов как. Вдруг. Разом. Это другое. Чужое. Старую беду я знаю всю, от корня до макушки. Новую не разумею вовсе.

Две беды, значит. Одна старая привычная, вторая пришлая, семь лет как. И обе на одной земле, а расхлебывать, судя по всему, мне.

Я пошла вокруг дерева. Медленно, трогая кору ладонью. Кора была теплая, вот что странно. Утро, роса не сошла, а кора теплая, как бок печки, протопленной с вечера. В стволе темнели трещины, глубокие, в кулак. Я заглянула в одну: в глубине дерево было не серое, а рыжеватое, живое на вид. Потянулась к другой трещине, повела рукой по краю отставшей коры...

— Ай!

Полоснуло по пальцу. Край коры оказался острый, как щепа. Порез вышел пустяковый, вскользь, но кровь выступила сразу, щедро. Пара капель ушла на кору, еще пара, пока я перехватывала руку, сорвалась вниз, в трещину у корней, в темноту.

— Вот растяпа, — сказала я себе и замотала палец платком. — Пятьсот лет дереву, а занозы острые.

Дымок молчал. Странно, даже не нашлось пары ехидных слов.

Я обернулась. Кот застыл на корне, вытянувшись в струнку, и не сводил глаз с трещины, куда ушла кровь. Даже хвост замер.

— Дымок? Ты чего?

Он вздрогнул, будто я его разбудила. Отряхнулся и заговорил обычным тоном, даже слишком обычным:

— Ничего. Задумался. Ладно, хозяйка, нагулялись. Пошли до дому, а то Марфа твоя весь двор обыщет, потом тебе же и достанется.

И потрусил к саду, хвост трубой. Свернул он разговор так поспешно, что я сразу поняла: что-то тут не то. Но спрашивать было без толку.

День прошел в заботах. Мы с Марфой разбирали сундуки, считали, чего в хозяйстве нет. Выходило, что нет всего. Палец под платком поднывал и к обеду затих.

А к вечеру меня накрыло.

Началось со спины: заломило между лопаток, будто я день мешки таскала. Потом пошел озноб, волнами, от поясницы вверх. К закату меня трясло всерьез, зуб на зуб не попадал, а лоб горел.

— Горячка воротилась! — Марфа металась вокруг с полотенцами и отварами, и руки у нее прыгали. — Говорила я, говорила, куда тебе версты мерить! Ох, голубушка моя, что ж это делается...

Я лежала под тремя одеялами и пыталась понять, что со мной.

Марфа поила меня липовым цветом. Я пила и не чувствовала вкуса.

Ночью стало хуже и легче разом. Жар поднялся, комната плыла, но страх ушел. Сквозь полусон я слышала гул.

А еще сквозь тот же полусон я чувствовала тяжесть в ногах. Теплую, живую. И слышала, совсем рядом, тихое, почти без голоса:

— Не бойся, хозяйка. Все правильно. Так и должно быть. Это сила в тебя идет, ей место надо расчистить. Ты держись. Все у нас с тобой теперь будет хорошо. Уж я знаю, я столько лет ждал, я в таких делах не ошибаюсь. Держись, девочка.

Девочка. Меня девочкой последний раз называли лет сорок назад.

Я хотела ответить и не смогла. Провалилась.

Мои дорогие, приглашаю вас в свою новинку! Эта непростая история и ее герои уже украли мое сердце, надеюсь, они покорят и ваши. Обещаю быструю выкладку и море эмоций на грани! Буду очень благодарна за ваши лайки-сердечки и теплые комментарии , ваша поддержка сейчас невероятно важна для меня и для старта книги. Занимайте места, мы начинаем! ❤️

Клеймо тьмы для невинной

— На колени, Селеста. С этого дня у тебя больше нет ни имени, ни гордости, — ледяной голос дракона режет тишину зала. — Теперь ты моя долговая подстилка. Вещь, которой твой отец расплатился по счетам.

Чтобы спасти отца от тюрьмы и смерти, я собственноручно подписала чудовищный контракт. Теперь я бесправная вещь в замке Даркхана Морна, самого могущественного и жестокого теневого дракона империи. Он ненавидит мою семью, и его цель растоптать меня, сломать мою волю и заставить умолять о пощаде. Я ношу на запястье черное клеймо и вынуждена терпеть унижения в мире, где для меня больше нет защиты.

7

Проснулась я от солнца: свет добрался до подушки и грел щеку.

Полдень, не меньше. Я села, готовая почувствовать привычную после болезни слабость, вату в ногах и звон в голове. Но не почувствовала ничего. Тело казалось легким, свежим и отдохнувшим до последней клеточки. Так я себя чувствовала в детстве после скарлатины: месяц провалялась, а потом встала, и мир будто вымыли. Каждый звук новенький, воздух вкусный, и жить хочется до жадности.