Пока я мою руки, смотрю на себя в зеркало. Я едва себя узнаю. Волосы выбиваются из косы. На груди полосы грязи, на руке синяки. Глаза дикие, будто светятся изнутри.

Пока не успеваю передумать, вытираю руки и средними пальцами осторожно снимаю контактные линзы. Выбрасываю их в мусор и возвращаюсь на кухню.

— Дай я закончу, — снова запрыгиваю на столешницу.

Тристан оборачивается от виски, который осторожно пьет, и замирает. Глаза медленно расширяются. Он с громким стуком ставит стакан на столешницу.

— Кэти, — тихо говорит он.

Пульс колотится в горле. Он заметил. То, что я никогда никому не показывала. Это гораздо страшнее волос.

Он стоит с застывшим лицом, снова оказывается между моих ног. Рука поднимается, но тут же опускается.

— Твои глаза. Ты носишь линзы?

Я прижимаю прохладные пальцы к горящим щекам, будто это способно изменить мой вид.

— Вообще-то я их только что сняла.

— У тебя…

— Гетерохромия, — заканчиваю за него. Хочется отвернуться, но ладонь Тристана на моей челюсти не дает. Я прикована его взглядом и понятия не имею, о чем он думает.

— Как давно ты это скрываешь? — его взгляд перескакивает с одного глаза на другой, с голубого на карий. Хотя он даже не полностью карий, процентов на восемьдесят, будто художник плеснул краской на край радужки, но не потрудился закончить.

Я вскидываю подбородок и расправляю спину.

— С шестнадцати. Столько детей издевались над моими глазами, — делаю вдох, будто воздух скребет по асфальту. — Мне всегда казалось, что волосы и глаза – это огромная мигающая вывеска над головой. Будто я кричу: «Посмотрите на меня». Я ненавидела это чувство. Поэтому спрятала все, — пожимаю плечами. — Телохранители должны оставаться на заднем плане и все такое, — расправляю плечи. — Но я больше не хочу прятаться. Я хочу чувствовать себя красивой. И сегодня я вся в грязи, в синяках, утром вытащила из волос веточку, но я чувствую себя красивой.

Его улыбка едва заметна, но становится шире.

— Тристан, клянусь, если сейчас ляпнешь что-нибудь несерьезное, я врежу тебе прямо по этому красивому рту, плевать на порез.

— Ты сказала, что у меня красивый рот, — улыбка у него вспыхивает и тут же исчезает, пальцы касаются моего виска. — Твои глаза великолепны, — хрипло говорит он. — Такое чувство, будто я стал свидетелем чего-то священного. Наверное, так рождаются звезды, — палец касается скулы. — Будто свет проходит с одного края вселенной на другой, — невесомое прикосновение к брови. — Как рассвет над океаном. Это… — он прочищает горло. — Невероятно.

Рука опускается от моих волос. Дышит он неглубоко. Один раз моргает, потом еще, будто просыпается.

Где-то глубоко внутри все трепещет.

— Потрясающе, — легко говорю я.

Уголок его рта приподнимается.

— Заурядно.

— Дух захватывает.

Теперь он ухмыляется.

— Ничего особенного, — пожимает плечами.

Я откидываюсь назад и смотрю на него с вызовом.

— Признай. Лучшие глаза, которые ты когда-либо видел.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Блять, да, Бейли. Лучшие глаза, которые я когда-либо видел.

В животе все закручивается и падает, пока он смеется. Мгновение растягивается вокруг нас, теплое и тягучее, как карамель. Его глаза останавливаются на моих, затем опускаются ниже. Веки тяжелые, выражение я никак не могу разобрать. Но дыхание у него будто становится мельче. Как у меня. Губы приоткрыты и находятся ближе, чем я думала. Я почти чувствую его дыхание.

С Райаном я такого не чувствовала.

Мысль едва успевает оформиться, когда я прижимаюсь губами к его губам. Он замирает. Не отвечает. Дыхание сбивается, в груди мягкой волной разливается ощущение, и моя нижняя губа на мгновение цепляется за его. Совсем ненадолго.

Какого хрена я делаю?

Я отстраняюсь, щеки пылают.

— Прости.

Соскальзываю со столешницы, и ему приходится резко отступить, чтобы не соприкоснуться со мной. Конечно, он избегает прикосновения. Я только что набросилась на его лицо.

Ты просто одна из своих.

Я так чудовищно все неправильно поняла. Хочется умереть.

Тристан выглядит ошеломленным, взгляд мечется от моих глаз к губам и обратно.

— Мне так, так жаль, Тристан, — провожу ладонью по шортам, отчаянно желая, чтобы он что-нибудь сказал и сгладил неловкость. Я не умею сглаживать. Это его работа. — Скажи что-нибудь, пожалуйста, — шепчу я.

— Все… эм… нормально.

Но он совсем не выглядит нормально. Будто завис: глаза быстро двигаются, дыхание поверхностное, а сам он не шевелится. Ему не понравилось. Я не думала о худшей возможной реакции на мой поцелуй, но вот она. Прямо здесь. Мой кошмар. Ощущение, что меня не хотят, поднимается резко и остро, как кислота на языке.

— Отлично. Хорошо. Я просто… хотела проверить… О господи, — я не могу закончить ни одну фразу. — Я…

— Извинилась, — он проводит рукой по волосам. Я отвожу взгляд от его будто высеченного скульптором лица и странного выражения на нем. — Ты уже сказала.