— Или можем поехать в травмпункт, как нормальные люди.

Он морщит лоб.

— А зачем нам это?

— Слишком нормально, — больница к тому же идеальное место для папарацци, а их мы избегаем любой ценой.

— И слишком разумно, — соглашается он, глаза озорно блестят. — А как еще я смогу сыграть в «Операцию» по-настоящему? — он поджимает губы, разглядывая меня.

— Ну что думаешь? — я развожу руки. — Жить буду, доктор?

— Не уверен, — он склоняет голову. — Навыки немного заржавели. Прошло… — он щурится на холодильник, где висит доска, исписанная его неразборчивыми каракулями. — Сто восемьдесят три дня с тех пор, как ты в последний раз травмировалась, — он снова смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Бейли, новый рекорд, — шепчет с благоговением.

— И вовсе не благодаря тебе.

Он ухмыляется.

— Признай, девочка моя, ты ходячая опасность.

— Кто бы говорил, — бормочу я.

— Ах, но в моем случае это дьявольски привлекательно. Добавляет мне шарма. Я плохой парень.

— Ты не плохой парень, — Тристан куда сложнее этого.

Он на секунду надувает губы, потом похлопывает по столешнице.

— Забирайся.

Я запрыгиваю на прохладный мрамор. Тристан ставит рядом бутылку виски, потом антисептик.

— Поражает, насколько у тебя низкий болевой порог. Мне практически приходится тебя нянчить, — он изображает, будто натягивает хирургические перчатки, а я хмурюсь.

— В идеальном мире я бы вообще не травмировалась, Тристан.

Он встает между моих ног. Теперь мы одного роста. Упирается ладонями в столешницу по обе стороны от меня.

— Дай поцелую, и все пройдет, — дразнит он.

К его подколам я привыкла, но на этот раз в животе что-то дергается.

— Это негигиенично.

Он смачивает бумажное полотенце антисептиком.

— В прошлый раз ты плакала как маленькая.

Я толкаю его в плечо. Все равно что толкать валун.

— Ты тоже.

Мы с Тристаном уже много лет перевязываем друг друга на этой кухне. Его – когда он во время очередной выходки свалился с дерева и содрал спину. Тогда я специально сделала побольнее в отместку. Меня – когда меня ужалила оса, а он вытаскивал жало из плеча. А совсем недавно – когда я на тренировке с мешком случайно врезала сама себе по лицу и разбила губу. Он потом смеялся несколько дней.

— И вот мы снова здесь, — он поднимает бумажное полотенце. — Ты знаешь, как все будет.

Я зажмуриваюсь и вздыхаю.

— Ладно. Все всегда заканчивается именно так.

Он посмеивается и протягивает мне бутылку.

— Где твой пистолет?

Я откручиваю крышку.

— Дома, в сейфе. Я не на смене, — делаю приличный глоток и перекатываю виски по языку. Он слаще и дымнее бурбона «Prince Bourbon».

Тристан забирает бутылку и запрокидывает ее, осторожно, чтобы не задеть верхнюю губу. Движение его кадыка притягивает взгляд. У Тристана красивая шея. Сильная, загорелая, плавно переходящая в очень красивые плечи.

Он проводит большим пальцем по нижней губе, и у меня снова дергается живот.

Тристан может быть моим лучшим другом, но прямо сейчас, когда наши пальцы соприкасаются, а глаза у него блестят, пока он возвращает мне бутылку, он кажется незнакомцем. В залитой солнцем кухне его глаза сияют, как драгоценные камни, а сам он выглядит наполовину диким – как сегодня ранее.

Когда он приехал за мной, защитил меня, держал в объятиях. Хотя я никогда не прошу помощи и не жду, что кто-то придет. Тристан пришел.

Обычно я бы не стала пить еще, но какая-то часть меня хочет прикоснуться губами туда, где только что были его. Я делаю глоток, не отрывая от него взгляда, и дымная жидкость согревает изнутри. Сегодня он был другим. В нем было что-то большее. Он защищал меня так, как никогда прежде. Это заставляет посмотреть на него иначе. Не просто как на друга, а как на мужчину. Мужчину, который пойдет войной ради тех, кого любит.

Его веки тяжелеют, пока он наблюдает за мной.

— Смелая сегодня, — бормочет он.

— Такое чувство, будто я обманула смерть, — легко отвечаю я, хотя сердце тяжело колотится под его взглядом. Раньше, когда мы перевязывали друг друга, все было почти стерильно. Никогда – интимно. Воздух никогда не был таким густым. Его взгляд никогда не ощущался почти физически. Хочется повести плечами, чтобы сбросить напряжение, но я заставляю себя сидеть неподвижно, пока его пальцы проходят по животу, едва касаясь краев ссадин.

— Как ты это заработала?

Я подавляю дрожь.

— Когда перевернулась на живот на платформе. Я слишком низкая и ударилась не на той высоте.

Он поднимает на меня потемневшие глаза.

— Я бы убил его за это, — слова звучат грубо, и я чувствую их где-то в груди.

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму.

Уголок его губ дергается, потом он смачивает антисептиком еще одно бумажное полотенце.

— Откинься. Я осторожно.