Когда она улыбается мне и поднимает распылитель, как маленький генерал, отправляющийся на войну, я понимаю: она останется здесь. Навсегда.

Эйден подходит ко мне, пока Кэти топает к следующей бочке, огромные сапоги доходят ей почти до колен.

— Она любит это так же, как мы, Трис. Она одна из нас.

— Знаю.

Мы смотрим, как она внимательно заглядывает в одну мокрую бочку, потом переходит к следующей, относится ко всему так же серьезно, как я, бережет это потому, что это важно для меня, но еще и потому, что приняла всю нашу семью как свою.

— Знаешь, Эйден, мне всегда казалось, что это мы ее приняли. Но иногда кажется, будто и она приняла нас.

Он тихо смеется.

— Ага. Будто она свирепая маленькая медведица, а мы ее медвежата.

Я тоже смеюсь.

— Как в документалке о природе. Кто-нибудь подойдет слишком близко, и она сразу начинает щелкать зубами.

— Ты делаешь ее счастливой. Ради нашей защиты она сделает все. Верность – часть ее сущности.

— Знаю, — пульс сбивается. — Я всегда боялся, что кто-то другой сможет сделать ее счастливее, чем я, — Эйден издает возмущенный звук, и я бросаю на него взгляд. — Если я скажу это ей вслух, она пригрозит мне телесными повреждениями. Но я понял: даже если другой мужчина и смог бы сделать ее счастливой, никто не будет стараться так, как я. Никто не будет дорожить ею так, как я.

Голос срывается, и я прочищаю горло.

Ладонь Эйдена ложится мне на плечо и крепко сжимает.

— Горжусь тобой, Тристан.

Рука дрожит, когда я опускаю ее в карман, проверяя, на месте ли подарок для Кэти. Надеюсь, ей понравится.

Надеюсь, она чувствует то же, что и я.

ГЛАВА 66. ЭПИЛОГКэти

— Тридцать два, — я опускаюсь на плед рядом с Тристаном. — Тридцать два.

Вытираю пот с лица, наверняка размазывая по коже сажу, но мне все равно. Мне легко, я расслаблена и счастлива. Я чувствую себя частью чего-то большего, чем я сама.

Тристан улыбается мне своей настоящей улыбкой – той, от которой появляются ямочки, а глаза сверкают в свете костра. Его челюсть отливает золотом, а пламя выхватывает светлые пряди в волосах. Он настолько красив, что у меня в животе что-то подпрыгивает. Еще шесть месяцев назад я бы отвела взгляд и сделала вид, что ничего не заметила. Теперь он мой.

Он толкает меня плечом.

— Отличная работа, убийца, — он поднимает кружку в сторону Эйдена. — Думаю, Эйден просто счастлив, что теперь кто-то другой делает всю работу. Его старая спина уже не выдерживает.

Эйден фыркает, а Эмори что-то шепчет ему на ухо, отчего он громко смеется и крепко обхватывает ее за талию.

Тристан улыбается им.

— Теперь ты Принц, Кэти! — кричит Сиенна.

— Она и раньше была, идиотка, — замечает Уайт.

— Господи, — фыркает Сиенна, выхватывает у Уайта кружку с сидром и допивает ее. — Следующая окажется у тебя на голове, — сладко обещает она.

Сиенна обожгла десять бочек, а Уайт – одну, прежде чем Эйден запретил ему продолжать из-за предстоящих матчей.

— Верно. Теперь ты Принц, — Тристан наклоняется и шепчет мне это на ухо, едва касаясь губами кожи.

Я поворачиваю голову и целую его, а его братья и сестра тут же начинают свистеть и улюлюкать. Я отрываюсь от его губ, смеясь ему в шею.

Когда Тристан отстраняется, его глаза блестят.

— В честь новых начинаний я хотел добавить к ночи костров новую традицию.

Сердце болезненно сжимается. Тристан говорил, что собирается это сделать, и я знаю, как он нервничает. Он репетировал каждый вечер, но целиком песню я еще не слышала.

Он снимает плед с акустической гитары и укладывает инструмент на колени.

— Один человек, которого я люблю, сказал мне следовать за сердцем, — он прочищает горло. На братьев и сестру не смотрит. Вместо этого опускает голову к гитаре и возится с настройкой. — Я хочу построить что-то для будущего. Для этой семьи. Для всех вас.

Он снова прочищает горло и берет аккорд. Его братья и сестра непривычно молчат. Ни одной шутки. Воздух густеет от ожидания.

— Господи, как же неловко, — бормочет он, и напряжение спадает.

Он берет еще один аккорд, открывает рот, и мое сердце будто замирает. Когда он наконец начинает петь, голос у него низкий, почти неуверенный.

Плечом к плечу,

Через траву,

Я больше всего

Мечту сохранить хочу.

Для наших детей,

Если им суждено прийти,

Чтобы этот виски любили,

Как любили его мы.

Слова попадают прямо в сердце и прорастают глубоко, до самого костного мозга. Я не знаю, чего ожидала, но не этого. Не его хрипловато-нежного голоса. Не почти мучительного выражения на лице.

Я выпрямляюсь на траве. Сейчас от Тристана невозможно отвести взгляд.

Он не запасной. Не очаровашка. Не бунтарь.

Он просто Тристан. И он позволяет нам это увидеть.

Если я уйду – не плачь,

Мы будем жить,

И мечтам не исчезнуть.

Плечом к плечу,

Бок о бок,

Если я люблю тебя,